— Немедленно отпустите меня. Я гостья лорда Блувейна!
Благо вовремя вспомнила фамилию лорда, понадеявшись, что она послужит мне щитом. Как я поняла, он, действительно, очень влиятельная фигура в этом городе.
— Ха! Сколько я уже этих небылиц наслушался. Придумай что-то другое. А то каждая вторая из таких как ты, — он окинул меня презрительны взглядом, — мнит из себя то жену, то любовницу!
Меня накрыла волна ярости. Да, как он смеет меня… меня сравнивать с… любовницей!?
— Когда узнаете кого вы приняли за куртизанку, будете просить прощения за свои слова, — прошипела я, хотя не была уверена до конца в своих словах, гнев застилал рассудок. Но я надеялась, что отец прочтет письмо и, не застав меня в назначенном месте, придет на помощь.
4-1
Дознаватель грубо впихнул меня в затхлую камеру и повернул ключ, так ничего и не сказав. По его глазам я прочла, что мне тут еще долго сидеть. Вот, тебе и сбежала. И почему со мной так? Чем я заслужила такое?
Город уже давно заснул. Первые капли дождя забарабанили по крыше, насыщая сухой воздух запахом влаги и свежести. Среди всей какофонии звуков до меня четко долетал храп хранителя порядка. И как только совести хватает?
Неожиданно раздался хлопок. Надзиратель подскочил, роняя на пол свою фуражку, я же тихонько прижалась к прутьям, чтобы разглядеть ночного визитера.
Мужчина стоял спиной. По широким плечам струились черным шелком волосы и ниспадали до поясницы. На крепких ногах дорогие сапоги из черной кожи. Этот человек явно богат. Вон, как побледнел дознаватель, стоило разглядеть гостя.
Слов вошедшего я не разобрала, слишком тихо он говорил. Зато дознаватель все прекрасно слышал, еще немного и упадет навзничь.
— Простите, лорд… я… я не знал! — начал оправдываться мой тюремщик, оседая на стул. — Она ничего не сказала… Если бы я знал…
— Освободите ее. Немедля!
От этого яростного и властного тона, даже я вся сжалась.
Дознаватель подскочил со стула и ринулся в мою сторону. Ключ попал в замок только с третьей попытки. Он был так напуган, что его толстые пальцы жили отдельной жизнью, выдавая сильный страх перед этим господином.
Как только дверь отворилась, и я вышла из камеры, ночной визитер обернулся.
Я схватилась за прутья, иначе бы упала.
— Вы?
— А ты ждала кого-то другого?
— Но вы же…
— Помолчи женщина, — сквозь зубы проскрежетал он. — Иди в повозку. И не приведи боги, если ты ослушаешься меня!
Я подпрыгнула на месте, и поспешила удалиться. Но уже в дверях, обернулась.
— Простите меня, лорд, — хрипел дознаватель, хватая ртом воздух и пытаясь освободиться от когтистых пальцев на своем горле.
— Как посмел ты, жалкий человечешка, проигнорировать слова моей невесты. Она же говорила чьей гостьей является.
На искаженном от гнева лице проступили синие вены. На его бледной, почти фарфоровой коже, они расползались как змеи. Я закричала.
— Вы убьете его! Остановитесь!
И бросилась на помощь к дознавателю, ибо знала, чем может все закончится. Воспоминания как по заказу подкинули образ умирающего пирата с вырванным сердцем.
Я повисла на сильной руке, пытаясь угомонить мужчину. Но это было тоже самое, что идти на бешенного зверя голыми руками. Глаза дознавателя стали прикрываться, и тогда мне пришлось совершить безумство. Встать на цыпочки, обхватить ладонями слегка колючее лицо и припасть губами к его губам.
Да, мой план сработал. Мужчина опешил, замер. Я почувствовала, как напряглось его тело, и дознаватель тотчас улетел на пол, хватаясь за горло и жадно глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.
Я боялась, что он и меня придушит. Но в следующее мгновение, сильные руки легли мне на талию и буквально впечатали в стальное тело мужчины, а губы настойчиво требовали продолжения. В этом поцелуе не было нежности. Он лишь брал силой, подавлял, подчинял, и в какой-то момент, к своему стыду, я откликнулась, распаляя еще сильнее зародившийся в моем животе странный огонь желания.
Не знаю как не залепила ему пощечину, когда мужчина, наконец, оторвался от моих губ, давая возможность вдохнуть. Видимо, я совсем тронулась умом. На миг показалось, что эта передышка ему даже нужнее, чем мне.
— В повозку! — прошептал он и я, подобно метеору, выбежала прочь.
Холодные капли хлестали лицо, остужая мои раскалившуюся небывалом жаром кожу и приводя в чувство. Мне было ужасно стыдно. Стыдно от того, что не желала, чтобы мужчина останавливался. Похоже я, действительно, сошла с ума.
«Соберись, Эмилия Эванс! — приказала себе и, приняв руку молодого слуги, ворвалась в повозку, прижимая руку к бешено вздымающейся груди.