Как было бы легко и просто сейчас опуститься в его руки. Даже не идти в спальню. Просто остаться здесь на этом диване на всю ночь.
– Лара, – тихо сказала она. – Лара слышала твои слова, что ты меня не любишь, – и проверила их на нейросканере. Она знает правду.
Дир покачал головой:
– Не знает. Я принял хорошую дозу нейролептиков в ту ночь: нам предстоял сложный штурм, и в таких случаях приходится много врать.
– А нейролептики обманывают нейросканер.
– Конечно.
То есть он её действительно любит. Любит.
А потом Дир совсем по-мальчишечьи уткнулся носом в её ладони, и она почувствовала на пальцах влагу.
– Дир…
Он покачал головой:
– Мужчины не плачут. Особенно члены Совета. Дай мне минуту.
Таисса всё-таки соскользнула на пол. Не обняла Дира, просто села рядом. Его лицо выскользнуло из её рук, и, когда она взглянула ему в глаза, они были совершенно сухими.
– Я иногда живу мечтой, – тихо сказал он. – Глупой сентиментальной мечтой наивного мальчишки, который верит, что нашлась девочка, которая его понимает. Она нашлась, Таисса. Ты ребёнок, которого я хочу согреть и защитить, и юная женщина, с которой я бы разделил и дом, и плащ, и последнюю курицу.
Таисса невольно засмеялась, и по лицу Дира призраком скользнула ответная улыбка. Но тут же исчезла.
Потому что…
– Если бы ты меня не любила, было бы проще, – негромко сказал он. – Я бы знал, как жить. Но дело не в этом. Не в том, как ты мне дорога, и как я нужен тебе – не только, надеюсь, ради секретов Совета.
– Не только. Дир, ты… – жарким шёпотом начала Таисса, но он коснулся пальцем её губ.
– Я знаю.
– Тогда что? Что ты хочешь сказать?
– Что мне нужно кому-то верить. Верить, что тот, кто отдаёт приказы, не предатель, как Александр. Что девочка, с которой я играл в мяч каждое лето с тех пор, как мне исполнилась четыре, не пыталась у меня за спиной убить мою любимую.
– Как Лара.
– …И что девушка, которую я люблю, – закончил Дир, – не будет лгать мне в глаза.
Шах и мат.
– Но я не могу не лгать тебе, – шёпотом сказала Таисса. – Пока мой отец на свободе, пока… пока…
Она не могла произнести имя Вернона. Не могла.
– Я знаю, – повторил Дир. – И не прошу у тебя невозможного. Но мы обречены без доверия. Я никогда не лгал тебе, Таисса. Никогда.
Таисса еле сдержала всхлип.
– Когда я перестану тебе лгать, – сдавленным голосом произнесла она, – я честно скажу об этом.
– Ради такого случая, – серьёзно сказал Дир, – я даже выброшу нейросканер.
Он чуть наклонился и поцеловал её в лоб:
– Мои чувства не имеют значения. Я буду защищать тебя. Всегда.
– А когда тебе надоест, а Лара окажется рядом, – с внезапным пониманием сказала Таисса, – ты выберешь её.
– Я могу выбрать и билетёршу в парке аттракционов, – невозмутимо сказал Дир, вставая. – Никогда бесплатно не катался на колесе обозрения.
Он расправил безупречный плащ и бросил на неё прощальный взгляд.
А потом его лицо снова стало замкнутым и жёстким, и Таисса обречённо поняла почему.
– Я не хочу в кокон, – тихо сказала она. – Но неужели нет никакого другого выхода? Ведь это жестоко, Дир. Дети, которых я могу никогда не полюбить.
– Боюсь, Совет не настроен на переговоры, – коротко сказал Дир. – Если ты выберешь силовой кокон… Таисса, я не врал тебе, не буду врать и сейчас. Я не думаю, что ты сможешь оттуда выбраться, не подписав согласие.
Таисса подавила всхлип.
Но мягче наказания, она знала, Светлые не могли для неё найти. Пять городов, горящие здания, погибшие люди и Светлые – и она помогла бежать виновникам всего этого.
Ни у кого не было выбора. Ни у Совета, ни у неё.
– Тебе на линк только что пришла официальная форма согласия, – сообщил Дир. – С безликими и обтекаемыми формулировками. Если кратко, то трое детей, первый – до двадцати лет, с партнёром по твоему выбору из списка, предложенного Советом. Также ты даёшь согласие на их трансформацию в Светлых, если они родятся, пока ты ещё будешь Тёмной. Твоё согласие безоговорочно, и никакие последующие отказы на него не повлияют: тебя принудят любыми мерами. Любыми.