О её отце. Об Эйвене Пирсе и о том, кем подобная амнистия может его сделать.
– Франкфурт, – небрежным тоном произнёс Павел. – Отличный город, чтобы провести выходные. Пожалуй, посоветую Рамоне это местечко.
Он бросил взгляд на обгорелый линк на стойке:
– Конечно, если они сменят бармена.
Таисса прыснула.
Павел прикрыл глаза, и его губы зашевелились. Он передавал сообщение для её отца. А она сама…
Её глаза вдруг зажглись.
– Дир, – сказала Таисса в свой линк.
Чушь и глупость. Что она делает? Зачем пытается с ним связаться? Дир похищен, а его линк у троих рехнувшихся от собственной силы и вседозволенности Тёмных. Если они не дураки, то содержимое его линка сейчас ворошат хакеры с промытыми мозгами; если совсем не дураки, то линк догнивает на ближайшей помойке. Слишком уж много секретов и ловушек сокрыто в линке, принадлежащем одному из членов Совета. Впрочем, если тот был в режиме тревоги и Дир не отменил сигнал, были все шансы полагать, что там просто-напросто включился механизм самоуничтожения.
В любом случае члены Совета наверняка вызывали линк Дира не раз и не десять. Чем так уж важен её звонок?
Всем.
Линк мигнул зелёным, и высветился значок приватной связи. Таисса открепила от линка миниатюрный наушник и вставила в ухо.
– Привет, Таисса, – раздался спокойный, чуть насмешливый голос Дира. – Это запись. Если мой линк сгинул в режиме тревоги, велики шансы, что сгинул и я сам. Увы, я, записывающий это сообщение, вряд ли это узнаю, зато твой вызов переадресуется сюда, и мы услышим друг друга ещё раз. Точнее, – его голос стал мягче, – я сейчас запишу это сообщение, встану с кресла и долго буду сидеть на ступенях, вслушиваясь в звуки твоего фортепиано. Насчёт тебя, увы, я уже не так уверен: детские записи, где я играл на губной гармошке, давно засекречены, в конце концов.
По губам Таиссы скользнула улыбка.
– В общем-то, мне совершенно нечего тебе сказать из того, чего ты не знаешь сама. Я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке, хочу больше всего на свете, и меня охватывает весьма неприличная паника, когда я представляю себе, что погибну, а твой новый куратор не сможет тебя защитить. Что ты совершишь какую-нибудь глупость, лишишься способностей и всю жизнь будешь расписывать сувенирные тарелки в Новом Орлеане. Впрочем, я уверен, что тарелки получились бы замечательные.
Таисса коротко фыркнула – и почувствовала, как на глаза набегают слёзы.
– Должен… сообщить тебе одну не очень-то приятную новость. Впрочем, для меня-то это не новость давным-давно. Генетический материал – ты задумывалась, что стоит за этим безликим словом?
Дир замолчал.
Сердце Таиссы ёкнуло: на миг ей показалось, что он так больше и не заговорит.
Генетический материал…
А что это, в самом деле?
– Паттерны, – мягко сказал Дир. – Клетки. Кладезь информации для генетиков. Миллион возможных экспериментов и миллиард невозможных. Ты представить себе не можешь, каким когда-нибудь будет мир. Когда твои дети взлетят в облака рядом с детьми обычных людей, таких, как Павел и Алиса, и все мы будем лететь к одному свету.
Он вдруг негромко засмеялся:
– Говорю об абстракциях, а сейчас, когда нужно переходить к конкретике, я медлю и смущаюсь, как нашкодивший мальчишка. Но есть неплохой шанс, что к этой минуте я – весьма мёртвый нашкодивший мальчишка, так что будем откровенны друг с другом. Не закрывай уши, Таисса. Я люблю тебя.
Он перевёл дыхание.
– Слова о генетическом материале имеют и другое значение, – просто сказал он. – Дети.
О нет.
– Дети, – прошептала Таисса. – Во имя Великого Тёмного, только не говори, что они у тебя уже есть.
– Я дал согласие на сохранение своей генной линии. Между прочим, я вполне серьёзно подозреваю, что Александр тихонько прирезал бы меня где-нибудь в уголке, если бы я отказался, – голос Дира был ровен и лёгок. – Но только посмертно. Все необходимые материалы сданы и подвергнуты криозаморозке, но, пока я жив, никаких внебрачных детей и подобного донорства без моего согласия. Категорически.
«Пуританин», – беззвучно фыркнула Таисса.