– Ум…
Она не успела даже договорить «умри». Сразу две ладони зажали ей нос и рот, откинули назад на кресло, и другая пара рук впилась в неё железной хваткой.
– Дура, – спокойно сказал Лютер-старший. – Оставьте лезвие у её горла и перережьте его, если она вздумает сообщить мне второй слог.
Миг спустя Таисса почувствовала, как шею холодит сталь.
Майлз Лютер с холодным любопытством смотрел на сына. Таисса чуть повернула голову: Вернон с отсутствующим видом разглядывал книжные полки. Словно ему было и вовсе наплевать на неё.
Впрочем, разве это было не так?
– Странно с этой любовью, правда? – произнёс Майлз. – Когда я был чуть старше тебя, Вернон, я любил одну-единственную девушку, мечтал о глупостях вроде ветра и свободы, и, скажи мне кто, что я стану тем, кем стал, я бы расхохотался ему в лицо и даже не стал бы его убивать. Как и всех остальных, кто меня тогда раздражал.
Он помолчал.
– А потом у меня вырос ты, точно такой же, как и я тогда, и я возненавидел тебя за это. За эту хрупкость, эту мягкость, эту верность милому образу, хотя у тебя она, признаться, и приняла извращённые формы.
Он кивнул на фиксаторы на руках Таиссы. Вернон молчал.
Майлз Лютер невесело усмехнулся:
– Я бы не бросил тебя, сын. Чёрт подери, я даже не убил тебя после трюка с нанораствором, который ты провернул со мной в моей же спальне моего же замка. Но пока ты оставался таким, каким был я тогда, я бы никогда не подпустил тебя близко. Даже если бы ты умирал у меня на руках, я бы не доверил тебе ни одного из своих планов. Не тогда, когда ты думал об этой девочке вместо того, чтобы жаждать власти. – Майлз Лютер кивнул кому-то за креслом. – Дайте ей дышать.
Лезвие осталось у горла Таиссы, но ладони, зажимавшие ей рот, исчезли. Таисса судорожно глотнула воздуха, потом ещё и ещё раз.
Майлз Лютер перевёл на неё ничего не выражающий взгляд:
– Как и Вернон, ты не будешь произносить ничего, кроме «да» или «нет». Испытывать моё терпение не советую.
Кто-то, стоящий сзади, схватил её за волосы и дёрнул на себя, запрокинув горло. Таисса снова захрипела.
Лицо Вернона осталось невозмутимым.
– Мой сын работает на Светлых? – спокойно спросил Майлз Лютер.
– Нет.
«Я обманул Светлых. И больше на них не работаю».
– Он сказал правду? Он действительно готов отрезать тебе пальцы?
– Да.
– И видит тебя лишь заложницей? Не испытывает к тебе чувств?
«Ты лишь кусок мяса».
– Да.
– Тяжело было такое слышать, наверное, – в голосе Лютера мелькнуло сочувствие. Напускное или подлинное – Таисса бы не могла сказать. – Ведь тяжело?
– Да.
– Но он не чувствует к тебе ничего, даже близко напоминающего любовь?
Таисса почувствовала лёгкое жжение в уголках глаз. Словно предвестник слёз, готовых закапать.
– Нет.
– И теперь ты, наверное, ненавидишь его изо всех сил? Мечтаешь отомстить?
– Да, – холодно произнесла Таисса. – Да.
Лютер-старший с понимающей улыбкой смотрел на неё:
– Хочешь его убить?
– Да.
Линк у Эрика завибрировал.
– А ведь не хочет, – с удивлением констатировал он. – Вот дура.
Майлз Лютер бросил взгляд на Эрика, затем махнул рукой, и пальцы руки, держащей Таиссу за волосы, разжались.
– Мне жаль, – искренне сказал он. – Твоя мать – потрясающая красавица, и я не хотел бы обижать её дочь ни жестом, ни словом. Убивать тебя, поверь мне, также не входит в мои ближайшие планы.
Какая-то часть мозга Таиссы бесстрастно отметила, что Майлз Лютер говорил это не для неё. Для нанораствора.
Интересно, он хоть немного любил её мать? Хоть один день?
Умел ли он вообще любить? Теперь, когда Элен Пирс была мертва?
– Светлые взяли в заложники Мелиссу, – светски заметил Лютер. – Думаешь, они её убьют?
– Нет.
Таисса тут же возненавидела себя за этот ответ, но слово вырвалось само.
– Я тоже так думаю, – кивнул Лютер. – Знаешь, я и Вернону не до конца доверяю. Вдруг он лишь для вида угрожает тебе, а сам только и мечтает тебя защитить? Прямо так же, как ты мечтаешь защитить своего Дира. Ведь ты бы хотела его спасти, правда?