И Дир свечой взмыл сквозь море и темноту, увлекая её за собой.
– Поговорим? – раздался сквозь шум волн и дождя смеющийся голос Вернона.
– Убейте их всех!
Таисса не успела понять, кому принадлежал этот захлёбывающийся, срывающийся вопль. Краем глаза она увидела летящую фигуру в закрытой одежде и чёрных перчатках, и у неё отлегло от сердца: Вернон вытащил из её отца чип.
А потом она рванулась вверх, вверх, выжимая из сверхскорости всё, потому что в следующий миг, она знала, у каждого из участников этой битвы появится одна-единственная мысль.
Убить её. Защитить её.
В детстве Таисса знала, что мать её любит. Спокойной, ровной любовью. Её мать ценила её, заботилась о ней, но никогда не стала бы шантажировать Светлых миллионом чужих жизней, чтобы сохранить дочери способности. И Таисса знала, что её любит отец. Знала прозрачным, чистым знанием безусловной любви. Он сделал бы для неё что угодно: Таисса знала об этом так же хорошо, как знала то, что солнце всходит на востоке.
Но за все восемнадцать лет ей ни разу не приходилось по-настоящему понять, что за подобную любовь любящий может расплатиться жизнью.
И более близкое знакомство с этой теорией в её планы не входило.
– Ко мне! – закричала Таисса. – Сюда!
Как высоко она взлетела? Километр? Полтора? Её начала бить дрожь: холод, непрекращающийся дождь, доза радиации и онемение после фиксаторов брали своё.
Шесть фигур устремились к ней почти одновременно. Таисса перекувырнулась и медленно начала набирать высоту по спирали, ища взглядом седьмую.
Силы не были равны. Вернон и Дир могли не совпадать по взглядам, но и одного, и другого выпестовали как воинов, и осознание, что ему осталось недолго, лишь подстёгивало способности Вернона. Что до Дира, он почти раскидал троих Тёмных в стороны на крыше небоскрёба – и улететь ему помешало лишь её появление.
Её отец уступал этим двоим в силе. Но Таисса не удивилась бы, если бы в его имплантах оказалась даже бомба.
На горизонте темнела земля. Ещё одна база Лютера? Очередной безымянный остров? Неважно. Если где-то там и были союзники, они не успеют сюда вовремя. Или, чего хуже, погибнут на месте.
Таисса на миг задержала взгляд на поединке Вернона и Кэса. Вернон дрался методично и жёстко, тесня своего противника шаг за шагом, но у Таиссы вдруг ёкнуло сердце. Они должны были победить, но что им делать с побеждёнными? Здесь, посреди моря, где нельзя просто обезвредить их один за другим, где, если парализовать их, они сгинут в волнах?
Её отец первым ответил на этот вопрос.
Эрик будто играл с ним: если Лара когда-то просто била без остановки, то Эрик вёл себя с её отцом как кошка с мышью: то подпускал к себе поближе, то отступал на сверхскорости. Её отец не прекращал защищаться: несколько самоуправляющихся игл вылетели в Тёмного, но тот лишь разломил их двумя пальцами. Других трюков она не успела заметить, но они были, Таисса знала, что они были. Её отец не был дураком и в критическом случае бы попросил помощи, но…
…Таисса побелела, когда поняла, что капли и струи, вылетающие из-под воротника её отца, вовсе не были каплями дождя. Вытаскивая чип, Вернон задел кровеносные сосуды. И регенерации у её отца больше не было.
– Врача, – шевельнулись губы Таиссы.
А потом её отец раскрылся, и Эрик бросился на него. Таисса обомлела от скорости и жёсткости удара: Тёмный влетел в его отца, готовясь разрезать и ломать плоть и кости…
…И разлетелся на куски, когда в его тело впились лучи боевых лазеров.
Её отец выступал за спасение жизней. Ценил каждого Тёмного, старался уберечь своих людей от предупреждений и отстаивал их невиновность, когда только это было возможно. Но, похоже, дарить жизнь парню, чуть не изувечившему его дочь, он не собирался.
А в следующее мгновение Вернон вдруг вскрикнул, и Кэс грубо подхватил его обмякшее тело за горло. Вернон был слишком слаб от лучевой болезни, он не должен был, не должен был драться!