Таисса резко села на кровати.
– Мой отец, – прервала его она, – распознал бы такую примитивную ловушку.
«Дайте нам самое мощное в истории оружие, и через год его украдёте и вы». Ну да, только к тому времени от Тёмных останутся одни воспоминания.
Таисса вспомнила послание Дира к ней, которое могло бы стать посмертным, не вмешайся они с Верноном.
– Выбор Дира связал тебе руки, да? Тебе позарез нужно следующее поколение Светлых, новые и новые результаты генной селекции, от этого зависит вся ваша программа, и вы упёрлись в отказ одного-единственного строптивого мальчишки!
Она рассмеялась:
– Он утёр всем вам нос.
– Признаться, – сухо сказал Александр, – когда я узнал, что Дир собирается вколоть себе нанораствор вместе с тобой, я понадеялся, что это повлияет на его решение. Увы, Дир учился терпеть боль ещё с колыбели.
– А приказать ему через нанораствор ты не можешь.
– Мои руки связаны. Совет уничтожил бы меня, если бы я попытался и мальчик погиб. Я не могу приказать подобных вещей никому: права личности меня сдерживают. Развязать мне руки может только его осознанное согласие.
Он помолчал.
– Но твои руки свободны. И он очень тебя любит.
– Вы слушали мой линк, когда я набрала его номер, – утвердительно сказала Таисса. – Вы слышали его послание ко мне.
– Целиком и полностью. Боюсь, на Лару оно произвело… острое впечатление.
– За что вы так её? – тихо сказала Таисса. – И его? И нас всех?
– Ради десяти миллиардов Светлых, девочка. Первой из которых будешь ты.
Таисса невесело хмыкнула. А ведь будет. И её дети будут. И она никак, никак не может этого изменить.
И её отец больше ей не поможет.
– Если бы у тебя были новости о моём отце, – глухо проговорила она, – ты бы мне сказал.
– Я запретил прекращать поиски, пока тело не будет найдено, и крупно поругался с Еленой по этому поводу. Но надежды всё меньше.
Его голос был совершенно бесстрастным. И очень пустым.
– Тебе тоже больно, – тихо сказала Таисса.
– Пока Элен была жива, она держала Эйвена от меня подальше: боялась, что я решу его похитить и вырастить Светлым. И она была права: едва подвернулся бы шанс, я действительно бы выкрал его, и Элен не увидела бы сына много лет. Но Эйвен вырос без меня, и поздно просить у него прощения за то, каким плохим отцом я был. У меня осталась только ты, девочка. Ты и ваши с Диром дети.
– Ответь мне на один вопрос, – внезапно сказала Таисса. – Про меня и Дира. Зачем Светлые так рьяно сводили нас вместе? Почему так торопились?
Александр вздохнул:
– Я тороплюсь уже пять лет. Пять лет, каждый день из которых я проклинал психологов и воспитателей, работавших с мальчиком. Идеальное послушание, воля и навыки, фантастическая работоспособность – и наивная, до несбыточности наивная вера в какую-то уже запредельно пещерную романтику.
– Кто бы говорил.
– Бревно в своём глазу? Ну да, я несовершенен. И да, я постарался, чтобы ваше сближение шло с максимальной скоростью, а кто бы не постарался? Если бы у тебя на столе лежали те же результаты, что у меня, ты бы сама потащила Дира и Лару под венец.
– Ведь это сущая глупость со стороны Дира, – тихо сказала Таисса. – Правда? Когда всё, что от него требуется, – стать отцом ребёнка, который получит всю возможную любовь, которую Светлые могут ему дать. А потом ещё одного, двух… может быть, десяти тысяч, но кто считает?
– Этическая дилемма, которую решил бы даже трёхлетний ребёнок, – согласился Александр. – Но когда я мягко намекнул твоему куратору об этом в трёхсотмиллионный раз, он задумчиво спросил меня, действительно ли новое совершенное общество Светлых, выросшее в инкубаторах и интернатах, будет лучше небезупречных человеческих семей. И этим, признаться, изрядно меня ошарашил.
– Это произошло уже после его встречи со мной?
– Думаешь, это ты на него так повлияла? Что ж, повлияй на него ещё раз, – в голосе Александра скользнула улыбка. – Я внакладе не останусь.
Таисса моргнула:
– Я и впрямь могу просить у тебя и Совета что угодно, если мне удастся убедить Дира стать донором для Лары и других Светлых, – медленно сказала она. – Амнистия за его освобождение? Да с вас станется отдать нам целый материк.