Оставался лишь Дир. Который её… которого она…
– Таисса.
Таисса подняла голову. И совершенно не удивилась, увидев его в дверях. Обычный светловолосый парень в джинсах и футболке; внимательный взгляд усталых глаз. Член Совета. Самый сильный Светлый мира.
Её Дир.
– Можно?
Таисса кивнула, и Дир осторожно вошёл, прикрыв за собой дверь. Шагнул к кровати, и огромная Светлая аура тут же окружила её, как солнечный плащ. Тихий неяркий свет, полный одуванчиков и облаков.
Таисса слабо улыбнулась ему:
– Пришёл сказать мне «спасибо»?
– Я уже сказал «спасибо» Вернону, – кивнул он. – И тебе тоже, но ты не помнишь: все разы, когда я был здесь, ты спала или засыпала.
Он помолчал.
– Спасибо, Таисса.
– Заходи ещё.
Дир невесело усмехнулся:
– Надеюсь, при других обстоятельствах.
– Я прослушала твоё послание, – тихо сказала Таисса. – Про сувенирные тарелки в Новом Орлеане и губную гармошку. Кажется, там ещё были два признания в любви.
– Забудь о них.
Если бы в эту минуту в руках Таиссы была сувенирная тарелка, она разлетелась бы вдребезги.
– Я официально желаю тебе скорейшего выздоровления как твой куратор, – негромко сказал Дир. – Держи.
Таисса машинально вытянула руку, и в её ладонь лёг стеклянный флакон.
– Для твоих волос. Думаю, ты знаешь, как им пользоваться.
Несколько секунд Таисса смотрела на флакон, моргая.
– Это бальзам, ускоряющий регенерацию волос, – сказала она, вопросительно глядя на Дира.
Он кивнул:
– Да.
– Но зачем…
Таисса вдруг ахнула, зажимая ладонью рот. Только сейчас до неё дошло: лучевая болезнь лишила её волос.
Она не видела себя в зеркале…
– Я тебя оставлю, – мягко сказал Дир. – Уверен, ты придёшь в себя через пару недель. Отдыхай. Пока твой новый куратор не войдёт в курс дел, тебя никто не будет тревожить.
Таисса моргнула:
– Мой… новый куратор? А ты?
– Мы будем видеться, скорее всего. Думаю, Александр устроит нам немало формальных поводов.
Его лицо не выражало совершенно ничего.
– Почему? – прошептала она.
– Потому что никто не должен заставлять любить.
Таисса фыркнула:
– Говорит член Совета, славного своими вмешательствами в сознание.
– Я одобряю вмешательство в сознание, – ровным голосом сказал Дир. – Когда речь идёт о сохранении жизней, когда преступник может напасть снова и снова, когда кто-то не прекращает призывы к насилию. Наконец, ради поддержания стабильности общества, в котором мы живём.
– А ради остального? – язвительно сказала Таисса. – Когда вы разлучаете влюблённых или, наоборот, сохраняете семьи, где супруги давно опостылели друг другу? Я читала в сети истории, от которых волосы встают дыбом.
– Таисса, почти все они – ложь.
– Почти?! Да даже одного раза достаточно!
– Несанкционированного раза. И авторы подобных внушений несут заслуженное наказание. Поверь, Лара не обрадовалась, когда её в прошлый раз поймали с поличным.
– Неважно, – с горечью сказала Таисса. – Вы все лицемеры. Меня с ножом у горла вынудили согласиться на троих детей…
– Я ничего не смог сделать, – тихо сказал Дир. Таисса его проигнорировала.
– …А ты отказываешься даже зачать с Ларой ребёнка, который, очевидно, спасёт человечество.
– Человечество не особенно-то нуждается в спасении, – серьёзно сказал Дир. – Нет немедленной опасности, нет угрозы вымирания. Есть высокая цель сделать всех людей Светлыми, и я поддерживаю её – всем, чем могу. Но путь к этой цели не должен пролегать через прямое насилие, что бы ни считал Александр.
Таисса непослушными пальцами принялась открывать флакон, мимоходом удивившись, что её руки совершенно не дрожат, а по лицу не бегут дорожки слёз.
Потому что Дир был жив. Он был жив и здоров, и шторм не утянул его в открытое море, потерявшего сознание от потери крови и слабеющего с каждой минутой. Даже если система жизнеобеспечения дала её отцу больше времени, даже если у него был шанс…