…Тело так и не нашли.
– Мне очень жаль, – тихо сказал Дир, словно читая её мысли. – Эйвен… мне кажется, мы с ним могли бы найти общий язык.
Таисса протянула ему флакон.
– Помоги, пожалуйста, – попросила она. – Напоследок.
Он не улыбнулся:
– Разве что напоследок.
Дир подошёл, наклонился над ней, и она чуть подалась к нему в ответ, ныряя глубже в его ауру. Секунду спустя первые капли упали ей на лоб, принося мягкость и прохладу, впитываясь под прикосновениями его пальцев.
– Мы можем не расставаться, – сказала Таисса, глядя в окно. Глазами, в которых закипали слёзы. – Создать счастливую семью, отдать им столько чёртовых образцов для донорства, сколько они скажут. Быть вместе.
Дир не ответил, но тонкая струйка бальзама потекла по её виску.
– Ты тоже этого хочешь, – тихо сказала Таисса.
– Больше всего на свете. Если, конечно, мы могли бы друг другу доверять.
Его руки скользнули по её затылку, медленно втирая содержимое флакона. Слишком медленно, словно он вовсе не хотел уходить.
Словно знал, что, едва их время истечёт, хрупкая связь, протянувшаяся между ними с вечера первой встречи, разорвётся навсегда.
– Но ты отказываешься от меня. От нас.
– Будь ты Светлой, будь у нас общая цель, всё было бы по-другому. Но мы с тобой столкнулись с противоречием, которое нельзя обойти.
– Доверие.
– Доверие, – тихо отозвался Дир. – И совершенно разные цели.
– Ты знал, что я Тёмная, – сдавленно сказала Таисса. – Знал с самого начала, что у нас может ничего не выйти. Тогда почему? Почему ты вообще вызвался быть моим куратором?
– Потому, – грустно, чуть насмешливо сказал Дир, – что я всю войну сражался против твоего отца, пусть и не на фронте. И мне было очень трудно пройти мимо того немногого, что я узнал о его дочери. Особенно когда увидел фотографии.
– Ты никогда мне об этом не говорил, – поражённо прошептала Таисса. – Хотя я, кажется, спрашивала.
– О первой любви, которая поразила меня, как молния? После того как я выписал тебе предупреждение практически сразу после нашего знакомства? Думаю, ты бы не оценила.
Пальцы Дира коснулись её висков, едва ощутимо массируя кожу.
– Я о многом хотел бы тебе рассказать. Но сейчас не время и не место.
– Чёртов Александр, – с горечью сказала Таисса. – Если бы он не давил на нас с самого начала, если бы дал нам время…
– Трудно его винить. Он слишком долго ждал – и слишком обрадовался, поняв, что получил шанс.
– Он испортил его своими руками, – Таисса с трудом подавила всхлип. – Эти трое детей, это обещание, что он сделает для меня что угодно, если я уговорю тебя на донорство, на ребёнка для Лары…
– Я постараюсь избавить тебя от первого. Что до второго… я понимаю его доводы. Но я потеряю сон, если сознательно обреку своего ребёнка на жизнь без отца. Я не могу.
– Но ты согласился на посмертное донорство. Разве что-нибудь изменится, когда ты умрёшь?
– Не знаю. Но мне кажется, так будет честнее. В конце концов, я уже не смогу ничего сделать для этих детей, а это совсем не то же самое, когда можешь, но не хочешь.
Дир положил закрытый флакон ей на колени, и в следующее мгновение Таисса с изумлением заметила, что новые пряди волос уже спустились ей на уши.
Она подняла взгляд на Дира. Умоляющий, она знала. Полный слёз.
– Я знаю, – тихо сказал Дир. – Мне тоже больно и плохо. Но если я останусь, рано или поздно ты сломаешься под давлением Александра и уговоришь меня на что угодно. Или сломаюсь я, потому что быть рядом с тобой и сдерживаться, зная, что я мог бы обнимать тебя каждую ночь, немыслимо. Но мы не будем счастливы, Таисса. И наши дети не будут.
– Потому что я буду обманывать тебя и противостоять тебе снова и снова. И разбивать тебе сердце снова и снова.
– Побочный эффект, да. Довольно жалкий по сравнению с тремя нежеланными детьми, но сложно его не учитывать.
Он подошёл к двери и взялся за ручку.
– Прощай, Таисса.
– Что с нами будет? – еле слышно прошептала она. – Это навсегда?