Таисса вздохнула. Кажется, ей только и осталось, что перебирать воспоминания.
Была глубокая ночь, когда она села за фортепиано. Тихая ночь: в кустах парка, просвеченных всеми возможными фильтрами, не пели даже цикады. Окна были закрыты, свет выключен, и единственным слушателем Таиссы был забытый кем-то на подоконнике томик стихов.
Таисса любила стихи. Её отец редко читал ей вслух и уж точно не писал своих, но Таисса писала – когда-то, очень давно. В отличие от родителей, она не уничтожила архивы, и её вдруг пронзила неприятная мысль, что кто-то листал её альбомы, читая те беспомощные наивные строки.
Впрочем, если это был Дир… ему бы она простила. Ему бы она простила почти всё.
Её пальцы легко легли на клавиши.
Ночь. Таисса взяла первый аккорд. Бесконечная, безлунная. Излом зимы, когда утро всё не наступает, и кажется, что всё потеряно, но вот она, весна, совсем рядом…
Импровизация потекла медленно, неохотно, но вскоре Таисса забыла обо всём. Играть лучше обычного пианиста, используя способности Тёмной, было невозможно – это были не трюки на льду и не восточные единоборства. У Таиссы был угловатый стиль, порой она не попадала по клавишам, и, пожалуй, в игре какой-нибудь талантливой девочки лет десяти было куда больше очарования.
Но Таиссе нравилось играть.
Когда Таисса наконец отпустила педаль, тишина долго звенела у неё в ушах. Дома, встав из-за рояля, она слышала журчание фонтана в холле, далёкие голоса на кухне, шум листвы, не убранной за силовые поля. Здесь было лишь стерильное, как автоклав, молчание.
– Три часа ночи. Самое подходящее время для репетиций.
Таисса не вздрогнула, сдержав себя. Вместо этого она медленно обернулась.
Голос Дира она узнала сразу. Но того, что он будет стоять поодаль, прислонившись к стене, чтобы она не почувствовала его ауру, и слушать её экзерсисы, Таисса не ожидала никак.
– Хочешь сыграть в четыре руки?
– Я не умею играть. – Дир подошёл ближе. Его аура, кажется, стала теплее за эти дни, хотя, возможно, Таисса лишь хотела так думать. – Меня учили куда более полезным вещам, увы.
– Играть на фортепиано тоже полезно, – негромко сказала Таисса. – Так же, как показывать фотографии своих детей тем, кто захватил тебя в плен, чтобы тебя не расстреляли сразу. Ты демонстрируешь слабость, человечность, талант. Хотя, конечно, не в моём случае.
Дир чуть улыбнулся:
– Ложная скромность?
– Скучная истина.
Таисса взглянула на него внимательнее. Тёмных кругов под глазами она ожидала. Но мятой рубашки и едва заметной щетины на всегда безупречном лице она не ждала никак.
– Ты хотя бы иногда спишь?
– Редко. А последнее время лишь на совещаниях.
Таисса помолчала.
– Хоть какой-то прогресс есть?
– Я получил сообщение, – не сразу ответил Дир. – Наш Тёмный ниндзя утверждает, что знает, где находится Майлз Лютер. Но обязательным условием операции он поставил твоё участие. И операция будет скрытной – большой группе Светлых не удастся подобраться к месту встречи незамеченной.
Таисса моргнула. Л. связался с Диром? Оригинально.
– А я ему зачем?
– Хотел бы я это знать. Он утверждает, что может обеспечить тебе безопасность.
– И что ещё он утверждает?
Дир покачал головой:
– Ничего. Он дал нам три дня на обдумывание.
– А вы доверяете ему? – с любопытством спросила Таисса. – Александр по его милости всё ещё в коме. Андрис обвиняет его в убийстве собственного отца. Наконец, документы, которые он похитил, вряд ли годятся лишь на туалетную бумагу.
Дир вздохнул:
– Хотел бы я знать, к чему он стремится. Впрочем, против Майлза Лютера он выступает весьма упорно.
– Так отпустите меня с ним и помогите ему сами, – предложила Таисса. – Вряд ли он предложил бы мне отправиться в пекло, не приняв мер предосторожности. Да и ты наверняка подстрахуешься.
Её куратор подошёл к ней и уселся на пол, прислонившись к бежевой стене.
– Скажи, – негромко сказал он, – тебе хоть раз приходило в голову, что меня вообще-то волнует твоя безопасность? Настолько, что я бы не отправил тебя с этим юношей даже за бутылкой шампанского?