– Чтобы дать кому-то ложную надежду?
Таисса моргнула. Это значило только одно. Что именно она, Таисса, была его первой любовью.
И разрушила его любовь своими руками.
– Нет, – тихо сказала Таисса. – Это было бы слишком жестоко.
– И я думал точно так же. Даже хотел сбежать из интерната. Естественно, меня вернули обратно, едва я успел перемахнуть через забор.
– Трекер. – Таисса коснулась виска. – Мне это знакомо.
Дир качнул головой.
– Тебя не заставляли помогать влюблённой в тебя девочке делать домашнюю работу каждый вечер. А ведь больно было в первую очередь ей.
– Сердца не было у ваших Светлых, – откровенно сказала Таисса.
– Они учили меня преодолевать свои чувства во всём. Убивать в себе эгоизм. Возможно, они были правы.
Повинуясь безотчётному порыву, Таисса соскользнула с табурета и села рядом с ним у стены. Секунда, и её пальцы скользнули ему по плечу, устраиваясь в его руке.
– Таисса…
– Шшш. Я просто хочу посидеть рядом. Тебе нужен компаньон после таких воспоминаний. Кто нас здесь увидит?
Дир не улыбнулся.
– Я, например.
– Ты скоро вообще уже ничего не увидишь, – хмыкнула Таисса. – Ослепнешь за своими сводками и докладами.
Дир кивнул на томик стихов, забытый на подоконнике:
– Или за чтением. Тут неплохая библиотека.
– А какая библиотека была у меня дома… – вздохнула Таисса. – Впрочем, ты наверняка её видел.
– Видел, – подтвердил Дир. – И увижу ещё. Особенно рукописные документы. Совет никак не хочет поверить, что твой отец уничтожил всё по-настоящему важное.
Таисса помертвела.
Все рукописные документы…
Она вела дневник, когда была маленькой. Писала дурацкие детские стихи. Рисовала в мечтах первое свидание и описывала, каким оно будет. Писала родителям с Санторини и из Сен-Тропе, где впервые попробовала рисовать углём; рассказывала матери о тайном детском восхищении молодыми красавцами-греками…
Как, как она допустила, чтобы эти бумаги попали в руки к Светлым?
– Сделай милость, – произнесла Таисса спокойным, ровным голосом, – сожги мои. Или перенеси их в какой-нибудь антарктический крематорий и сожги уже там.
– Если бы я мог, от них уже не осталось бы ни страницы, – серьёзно сказал Дир. – Но вместо этого я совершил крайне некрасивый поступок.
– Промыл расшифровщикам мозги, чтобы они ничего не вспомнили, и забрал все документы к себе как мой куратор? – с надеждой спросила Таисса.
Дир тихо рассмеялся:
– Вижу, от тебя по-прежнему невозможно скрыть ничего по-настоящему важного.
Когда-то они действительно угадывали мысли друг друга с полуслова. Похоже, это не так уж сильно изменилось.
– Ты читал мои стихи?
– Несколько чаще, чем ты думаешь, – невозмутимо сказал Дир. – Но это было… некоторое время назад.
Ему не нужно было уточнять: Таисса поняла прекрасно.
До того как она предала его.
Они долго молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Но Таисса подозревала, что думали они об одном и том же.
– Тебе здесь, наверное, тоже довольно одиноко, – наконец сказала Таисса.
– За работой этого не замечаешь.
– Я замечаю, – тихо сказала Таисса. – Возьми меня хоть раз с собой, а? Ты ведь вылетаешь на рейды. Или дай поговорить с теми Тёмными, которых вы арестовали. Майлз Лютер заставил их ненавидеть меня, убедил, что я охочусь на него и его сына. Я же хочу предложить перемирие и переговоры. Вдруг я смогу их переубедить?
Дир долго молчал, не выпуская её руки.
– Ты так никому и не сказала о том, кто я, – наконец произнёс он.
– Что ты – генетический эксперимент Светлых? Нет. Хотя, когда бывшие Тёмные столкнулись с Ларой и она раскидала их, как котят, вряд ли они проигнорировали этот факт.
– Я не об этом. Я о том, что ты умеешь хранить тайны.
– Эту – да, – просто сказала Таисса. – Ты же мне доверился.
Дир помолчал ещё.
– У нас больше нет этих пленных. Они пришли в сознание до того, как пройти медицинское обследование. Моя ошибка.