Вернон вполне был в состоянии сделать так, чтобы эта ночь не стала предметом сплетен. Он мог сделать для неё хотя бы это.
Но не захотел.
Оставшись одна, Таисса поднялась и кое-как доползла до отделанной белоснежным мрамором туалетной комнаты. Быстро, смотря только перед собой, привела себя в порядок, почистила зубы, встала под душ – и остановилась.
Вряд ли ей чего-то хотелось ещё меньше, чем поглядеться в зеркало.
Но она спокойно повернула голову.
Таисса сама не знала, что думала там увидеть. Ссадины, кровоподтёки, укусы, следы воображаемой борьбы?
Она не увидела ничего.
Лишь бледную и чистую кожу, по которой стекали струи горячей воды.
Впрочем, а что она вообще могла там разглядеть? Зная, что никаких следов сопротивления не было и не могло быть?
Неважно. Никакой осмотр не даст ей уверенности. Только видеозапись с места преступления, но Таиссу передёргивало при одной мысли об этом. О том, что подобная запись вообще могла существовать.
Могла. И, скорее всего, существовала.
Давно было пора понять, что в этом мире возможно было всё.
Вернувшись, Таисса легла на кровать и откинулась на подушки.
А ведь это была комната Вернона. Возможно, он жил здесь в самом раннем детстве. Собирал фигурки злодеев, вырезал из кости игрушечную базуку. Вот только Вернон давно уже не был ребёнком.
Тёмные взрослеют быстро. Особенно когда твой отец – Майлз Лютер.
Зачем он принёс её сюда этим утром? Ему должно было быть противно, что после всего, что он творил с ней всю ночь, она спит в его постели: к жертвам обычно испытывают лишь брезгливость. Живой игрушке место где-нибудь в подвале в цепях, если уж её нельзя оставить в тисках кресла до следующей ночи. Вдруг фиксаторы понадобятся для кого-то ещё?
Таисса поняла, что сейчас заплачет. И будет плакать, пока не остановится сердце.
Улететь она не могла. Не могла даже попытаться: острая боль в левой руке приковывала её к кровати. Она была способна сделать несколько шагов по комнате, и только. Ей помог бы стимулятор, но просить его у тюремщиков, разумеется, было бесполезно.
У неё не было сил драться. Не было сил убивать. А смотреть им в глаза, плакать и просить о милосердии было бы слишком унизительно.
Думать и вспоминать было слишком больно.
Поэтому Таисса, сжав зубы, вытянула правую руку и воткнула иглу капельницы со снотворным себе в вену.
У неё получилось только с четвёртого раза.
Глава 11
Длинные тени пересекали комнату, когда Таисса очнулась во второй раз. Был вечер, и едой больше не пахло. К счастью, ужин ей не принесли, лишь у капельницы стоял графин.
Она была очень голодна. Но к еде она бы не притронулась.
Правая рука болела куда меньше, и это была вполне терпимая боль. Левая просто онемела: приглядевшись, Таисса заметила рядом с красной полосой следы от уколов. Как минимум три дозы обезболивающего. Интересно, как они поняли, что её левая рука болела гораздо больше, чем правая? Вряд ли кореянка владела телепатией.
Таисса собралась уже спустить ноги с кровати, чтобы пройтись по своей темнице, но сзади раздался лёгкий шорох.
Она вздрогнула и резко обернулась.
Вернон сидел на подоконнике и серьёзно смотрел на неё. Он был без маски. И на его лице не было ни следа смущения.
Ей стоило огромного труда выдержать этот взгляд.
– Завтра, – сказал он после долгого молчания, – прибывает твой отец. Ни одно препятствие в мире его не остановит.
Таисса молчала.
Не существовало ни одного слова, которое она могла ему сказать.
– Собственно, это главное, что я хотел сообщить. – Он не шевельнулся: неподвижный силуэт на фоне узкого окна. Такой же неподвижный, какой этой ночью была она сама. – Но есть ещё пара моментов.
Таисса не произнесла ни слова. Глядеть на Вернона ей было всё тяжелее с каждой секундой, поэтому она опустилась на подушки, не отрывая взгляда от сводчатого потолка. Наверняка и где-то здесь был тайный ход. Стоило опробовать эту идею, а не сдаваться, бесцельно лёжа под капельницей.