Вернон не улыбнулся.
– Ничего, о чём ты могла бы рассказать под нейросканером, разумеется. Я же не идиот, чтобы ты мешала моим планам.
Таисса покачала головой:
– Зачем ты здесь?
– Прими за рабочую гипотезу, что мне скучно. До прилёта твоего отца ещё целая ночь, в конце концов. Кстати, ужин тебе всё-таки принесут.
У него полностью отсутствовала эмпатия, или сострадание. Вернон просто играл с ней в свои собственные игры. Следил за её реакцией, за каждым словом, жестом или выражением лица, чтобы понять, как она себя чувствовала после сегодняшней ночи, – и наслаждался. О, разумеется, он показал ей путь в бункер. Чтобы в конце пути её встретил такой кошмар, что раскалённая лава по сравнению с ним показалась бы пустяком.
Ни одна из этих мыслей не отразилась у неё на лице.
– Ты упомянул два момента, – сухо сказала Таисса. – Пока ты рассказал лишь про первый.
– Да, – кивнул Вернон. – Пока я валялся в регенерации после добротной дозы кураре, я решил заглянуть в семейный архив. Отец никогда не скрывал от меня этих записей, но я никогда и не проявлял особого интереса. А тут вдруг проявил. Тебе от меня всё равно никуда не деться, так что я собираюсь показать тебе одну из этих записей прямо сейчас. Или, если ты откажешься, я уйду: простого «пожалуйста» мне будет достаточно. В конце концов, я уже показал тебе, что хотел.
Таисса молчала.
Это была информация. Информация, доступа к которой другими путями было не получить.
Она могла отказаться. Но проклятое любопытство Тёмной было сильнее.
Наконец Вернон кивнул.
– Согласие получено. – Он хлопнул в ладоши. – Начинаем.
Его линк пискнул, и дверь в комнату исчезла.
Вместо неё с потолка упал чёрный экран.
– Когда-то я смотрел по нему диафильмы, – с грустью сказал Вернон. – Отец никогда ко мне не присоединялся: возможно, потому, что половину нарисовали Светлые. Но именно тогда я научился проигрывать, хотя мне едва ли исполнилось четыре. Ты же в первый раз проиграла в восемнадцать. Поздновато, на мой взгляд.
Почему он всё ещё жив? Почему, почему она его не убила, почему сидит с ним в одной комнате, почему не кричит, чтобы его убрали отсюда?
«Сопоставь потери, – холодно сообщил внутренний голос, который мог бы принадлежать её отцу. – Александр сломал твою ауру, запустив превращение в Светлую, фактически искалечив навсегда, и он ещё жив и даже является союзником. Этот Тёмный, защитивший тебя от Майлза Лютера, причинил куда меньший ущерб – пока. И его тоже можно назвать условным союзником – до поры до времени».
Она слабее. Значит, она будет выжидать.
Иначе ей здесь не выжить.
– Я готова, – ровным голосом сказала она. – Включай.
Вернон на миг повернул голову к ней, и она уловила брошенный на неё взгляд: жадный, чуть ли не голодный, и полный странной тоски. Словно он хотел прикоснуться к ней, но не мог.
Ложь. Снова ложь. Он больше не испытывал к ней никаких чувств, кроме удовлетворения и хищного интереса. Да и тот наверняка скоро растает, ведь он уже получил от неё всё, что хотел. Разве что, как любой психопат, он мечтал, что исполнится его тайное желание: вдоволь поизмываться над беспомощной жертвой, а потом ждать, что она посмотрит на него влюблёнными глазами, едва он поманит её пальцем. Ещё и благодарить его будет.
Нет. Никогда. Лучше она умрёт, чем поверит ему ещё раз. Лучше навсегда похоронить все воспоминания, чем снова и снова вспоминать тот миг, когда он целовал её, и верить, что он хоть на секунду был искренен.
«Верь мне».
В ней росло и крепло чувство куда более сильное, чем ненависть. Она…
Она не просто выберется отсюда. Она сделает так, чтобы Вернон Лютер больше не истязал в фиксаторах ни одну девушку. Если здесь, в замке, есть другие жертвы, она сделает всё, чтобы вытащить их. Если нужно, отдаст за это жизнь.
Она не спасёт всех. Но она спасёт кого-то.
Таисса не сразу поняла, что у неё ужасно кружится голова, а кто-то зовёт её по имени.
– Вернись. Таисса, вернись! Прекрати делать это с собой!
– Что… – слабо начала Таисса. – Что произошло?
И сглотнула. Кажется, она понимала что.