Нанораствор посылал ей дикую боль, когда она шла против этики Светлых. Но когда она шла на жертвы, когда забывала о себе и рисковала жизнью, чтобы помочь другим, она ощущала сильное головокружение и её аура менялась.
Становилась светлее. Навсегда.
Вернон, совершенно белый, сидел у её ног. Что ж, он не осмелился её коснуться. Его хватило хотя бы на это.
– Твоё превращение снова произошло, – тихим злым голосом сказал он. – Такое же, как тогда, когда я голый и переломанный лежал в коконе, а ты пыталась меня спасти. Ты не представляешь, какой это ужас, когда аура тускнеет и бледнеет на твоих глазах, словно ты умираешь, а я ничего не могу поделать. А сейчас она снова разгорается, но уже по-другому. Твоя аура скоро будет жечь напалмом, как у членов вашего Совета. Мне уже почти больно.
– Это фантомные боли, – сухо сказала Таисса. – Моя аура всё ещё Тёмная, верно? Ты просто преувеличиваешь.
Он коротко рассмеялся:
– Допустим. И что, это делает ситуацию лучше?
– Какая тебе разница? – утомлённо сказала Таисса. – Я вряд ли доживу до окончательного превращения в Светлую.
Вернон не ответил. Он просто смотрел на неё и мало-помалу становился спокойнее; краска медленно возвращалась на его лицо.
Наконец он отвернулся и сделал несколько тщательно контролируемых вдохов.
Минуту или две они сидели в молчании.
– Что ж, – наконец сказал Вернон, – ты всё-таки станешь Светлой, и тут я бессилен. Спасибо, что напомнила.
Таисса потёрла лоб. Голова всё ещё кружилась.
– Можно мне воды?
Ей придётся брать воду из его рук. Впрочем, что от этого изменится?
Прохладный стакан сам скользнул ей в пальцы. Таисса сделала глоток, и Вернон коснулся запястья, активируя экран.
Перед ними открылся вид на прекрасное изумрудное море. Мраморная лестница спускалась от портика виллы прямо к воде, образуя роскошную террасу. И у самой воды, облокотившись на белоснежные перила, босиком стояла девушка в короткой тунике.
Она обернулась, и Таисса узнала в ней себя.
В тени мраморной колоннады не видно было глаз, но сходство было несомненным и полным. Лишь причёска была другой: пышная коса до самой талии. Волосы самой Таиссы никогда не были такими длинными. То ли дело роскошные локоны её матери. Локоны, которые так любил её отец…
– Невозможно любить сразу двоих, – произнесла Таисса, стоящая на мраморных ступенях.
– Вполне себе можно, – развязно отозвался голос Вернона из-за кадра. – Я пробовал не раз, и ощущения, я тебе доложу, самые изысканные.
Таисса, сидящая на кровати Вернона, разлила воду на покрывало.
– Да, – насмешливо произнёс Вернон, скрестивший ноги на полу. – Я тоже подумал, что тебе понравится.
Но когда молодой человек появился в кадре, Таисса поняла, что это был не Вернон. Перед ней стоял его отец, молодой Майлз Лютер.
Майлз был склонен к полноте уже тогда. И глаза были совсем иными, чем у Вернона сейчас – не холодными и задумчивыми, а сверкающими, полными жажды жизни.
Впрочем, у Вернона тоже были такие глаза. Перед тем как он её предал.
– Я жду, – поторопил девушку Майлз Лютер. – Ты не салат выбираешь, красавица. Будущий самый влиятельный Тёмный этой планеты желает тебя осчастливить.
Девушка засмеялась тонким серебристым смехом, таким непохожим на смех самой Таиссы:
– Ты специально притворяешься, что забыл дома манеры? Тебе не идёт, знаешь ли.
Таисса наконец поняла, кем была эта девушка.
Перед ней на экране стояла мать её отца. Элен Пирс собственной персоной.
Майлз скрестил руки на груди:
– Может быть, я стесняюсь. В конце концов, не каждый день делаешь предложение руки и сердца девушке вроде тебя.
– Майлз, я жду ребёнка.
Молодой человек на экране, уже сделавший было шаг к Элен, вдруг споткнулся.
– Кто? – произнёс он со сдержанной яростью. – Кто посмел? Видит Великий Тёмный, я…
– Ты не сделаешь ничего, – устало сказала девушка. – Какой смысл? Ребёнок-то никуда не денется. Так что твоё предложение руки и сердца летит в трубу, ведь с чужим сыном я тебе больше не нужна.