Она отвернулась к перилам. Её лица не было видно, но плечи вдруг сгорбились, словно она плакала – или пыталась не заплакать.
– С сыном, – безо всякой интонации произнёс Майлз Лютер.
Элен кивнула, не оборачиваясь.
Майлз долго молчал. Таисса и Вернон слышали лишь плеск волн.
Таисса закусила губу. Отец Вернона специально запрограммировал дрона, чтобы снять эту сцену. Этот час, этот день. Этот момент, когда он сделает предложение любимой девушке. Женщине.
А она…
Наконец Майлз подошёл к самой воде, уселся, без жалости погружая в волны дорогие брюки и даже не подумав их закатать, и протянул руку девушке.
– Очень хорошо, – сказал он, запрокинув голову. – Выходи замуж за меня, и этот мальчик будет нашим сыном.
Элен молча опустилась на корточки рядом с ним.
– Я не собираюсь нести чушь про то, что воспитаю его, как своего, – спокойно сказал Майлз. – Он будет моим сыном. Точка.
– Ты, – тихо сказала Элен, – совсем меня не слушаешь.
– Про то, что нельзя любить сразу двоих?
– Да.
Майлз фыркнул:
– Во имя Великого Тёмного, Элен, мы оба взрослые люди. Ты можешь любить кого-то хоть три дня на Багамах, хоть три часа в Бруклине, хоть всю жизнь на расстоянии, хоть по четвергам и вторникам на соседней вилле. Я наложу вето, лишь если ты потащишь его в нашу спальню. – Он негромко засмеялся. – Впрочем, если ты пригласишь подругу, я не буду против.
Она покачала головой:
– Шутки тебе не помогут.
Его голос изменился:
– Не делай этого, Элен. Не отказывайся от счастья.
Камера приблизилась, и Таисса увидела крупным планом лицо Элен, глядящей куда-то вдаль.
– У меня не было случайных романов, – отрешённо сказала она. – Не было внезапных встреч. Но мой будущий сын появился именно так: внезапно и случайно. Неважно, кто был его отцом: его не будет в моей жизни. Я буду растить Эйвена одна.
– Эйвена?
– Да.
– Дурацкое имя.
Она засмеялась, и, к удивлению Таиссы, Майлз Лютер засмеялся вместе с ней.
– Я сделала глупость, когда была ещё почти ребёнком, – просто сказала Элен. – Глупость, которую я не могу исправить.
– Ты до сих пор, – мрачно сказал Майлз, – любишь того Светлого, Александра. Хотя мои источники говорят, что вы уже четыре года не виделись. Врут, наверное.
Элен кивнула:
– Я отдала своё сердце Светлому, как пишут в дешёвых романах. Безумно романтично и очень больно. Я люблю тебя, Майлз. Больше, чем когда-либо любила кого-то ещё, кроме него… но я не могу делить свою любовь пополам.
– То есть, – ядовито произнёс Майлз Лютер, – ты готова провести всю свою жизнь в одиночестве? А если твой Александр вдруг захочет жениться на тебе, ты тут же прыгнешь в его постель?
Элен покачала головой:
– Он ненавидит меня за то, что я Тёмная. И никогда не примет моего сына. А я… – Она помедлила. – Я уже не могу остаться с ним, даже если бы и хотела. Потому что с ним я буду думать о тебе.
– Так забудь его, чёрт подери!
Он схватил Элен поверх запястья. Она не отняла руку, просто посмотрела на него, и Майлз отпрянул, будто обожжённый.
– Так бывает, – тихо сказала она. – Иногда ты влюбляешься во второй раз так же сильно, как в первый, и не можешь ни покинуть первого, ни забыть второго. Любая разумная взрослая Тёмная выбрала бы кого-то одного. Тебя. Но я не могу. Будет ложью, если я останусь. Ложью, которой я не смогу вынести.
Майлз встал. С его брюк ручьём текла вода, но непохоже было, чтобы он обращал на это внимание.
– У моего предложения неограниченный срок действия, – бросил он, словно речь шла о покупке холодильника. – И должен тебя предупредить: если ты всё-таки выйдешь замуж за кого угодно, я убью его без малейших угрызений совести.
Элен чуть заметно улыбнулась:
– На этот счёт можешь быть спокоен.
– Как жаль, – в сердцах сказал он, – что твой Александр для меня недосягаем. Ведь его ты мне не простишь, верно? Уж его бы я прихлопнул с превеликим удовольствием.
– Не стоит. Он не получит меня никогда.
Майлз криво усмехнулся: