– Неважно.
Вокруг шумел праздничный зал, но ни Таисса, ни её мать не обращали на остальную публику ровно никакого внимания.
– А потом, – сказала Таисса, – появился Майлз Лютер. Должно быть, он был чертовски убедителен, раз ты приняла его помощь.
Её мать кивнула:
– Он сказал, что может возродить Тёмных. Что, если я пойду с ним, мне не будет больше нужды прятаться и страдать. Что он пройдёт через огонь и кровь, но я стану его королевой.
Это звучало так наивно. Но самое страшное, что это было совершенной правдой. Он действительно стремился к этому и даже верил, что может победить. Что до её матери, пусть даже Майлз Лютер сам признался ей полчаса назад, что всё ещё любил Элен, Мелиссу Пирс он легко не выпустит. Возможно, она даже будет его женой какое-то время. В конце концов, она столько лет была знаменитой актрисой, непобедимым символом превосходства Тёмных.
Была. Сейчас же перед Таиссой стояла грустная женщина, пережившая за последнее время слишком многое, чтобы думать ещё и о сцене.
– Ты ещё не Светлая, – заметила её мать. – Я боялась. Майлз сказал мне про нанораствор.
– В этом нет ничего фатального, – ровным голосом сказала Таисса. – Просто изменится аура и медленно поменяются этические установки. Частично они уже изменились, но я – это всё ещё я.
– Но они отдают тебе приказы, – с горечью сказала мать. – Они контролируют тебя, как куклу. Если они прикажут, если убедят тебя, что это спасёт тысячи людей, ты обвяжешь себя взрывчаткой и прыгнешь в реактор. Или будешь драться против нас. А начнёшь сопротивляться – умрёшь через несколько минут.
– Пока мне не отдавали таких прика… – начала было Таисса и оборвала себя. – «Против нас»? Ты причисляешь себя к людям Лютера?
На лице её матери, таком красивом, появилась тихая улыбка:
– Ты не понимаешь. Я люблю его.
– Ещё скажи, что он последняя надежда Тёмных.
– Да, – спокойно сказала мать. – А твой отец предлагал сдаться.
– А ты предпочла бы, чтобы я убила их всех? Как Лютер?
– Ты больше не сможешь этого сделать, – в голосе её матери слышались мягкие и грустные нотки. – Тебя сломали, изуродовали, принудили к страшной судьбе. Ты больше никогда не будешь Тёмной. Но тебе можно помочь.
Таисса моргнула:
– Вы научились вымывать нанораствор из крови? Даже отцу пока не удалось…
– Нет. – Мелисса Пирс провела рукой по её волосам. – Увидишь.
Таисса бросила быстрый взгляд на Вернона. Если она расскажет матери, что Вернон сделал с ней, повернётся ли она против Лютера-старшего?
Шансы были невелики.
Вернон Лютер меж тем не смотрел ни на её, ни на её мать: даже не думая снимать с колен брюнетку, которая свернулась вокруг его бёдер, он привлёк к себе вторую девушку и медленно, со вкусом, начал её целовать. Его рука скользнула в её декольте: девушка выгнулась и картинно застонала.
Таисса отвернулась. Чтобы занять хоть чем-то руки, она взяла с подноса проходящей мимо девушки бокал с коньяком, машинально отпила и тут же закашлялась. На глазах выступили слёзы.
Только бы их не увидели. Достаточно с неё унижения от того, что она стоит посреди зала, где каждый видит отметины на её руках и знает, что они означают.
Все, кроме её матери. Она, кажется, просто не дала себе труда об этом задуматься.
– По словам Майлза, Эйвен умер и воскрес, – тихо сказала Малисса.
– Он жив, – так же тихо ответила Таисса. – Это главное.
– Но, как и ты, искалечен.
– Если ты так называешь неограниченные боевые возможности, – холодно сказала Таисса, – то да.
Её отец вот-вот должен был прибыть – ради них двоих. Ради неё, которой уже ничто не могло помочь, и ради её матери, которой это вовсе не было нужно.
В дальнем углу зала силовое поле на миг пошло волнами. Таисса моргнула: ей показалось, что янтарное марево соткалось в человеческую фигуру. Но её внимание тут же переключилось на сталактиты, свисающие с потолка, с которых вдруг дождём посыпались электрические искры.
– Красиво, – тихо сказала её мать. – У Майлза всегда был вкус.
– По мне, так быть кровавым диктатором и убийцей, напротив, безвкусно и грязно, – сухо сказала Таисса. – И что-то со вкусом уже у тебя.