– И подписать моему сыну смертный приговор? – Майлз Лютер обнажил зубы в волчьей ухмылке. – Будем откровенны: ты разорвала бы моего сына на части даже без этого приказа, и ты достаточно изобретательна, чтобы это сделать. Я был готов закрыть на этот факт глаза, и пусть Вернон разбирался бы со своими ночными забавами сам, благо он вполне способен снова заморочить тебе голову, но приказ, который ты получила, связывает мне руки: договориться по-хорошему Вернон с тобой уже не сможет.
Её мать бросила на Таиссу непонимающий взгляд:
– Забавами?
Таисса прикрыла глаза. Нет. Пусть ей расскажет кто-нибудь другой.
– Я смогу его убить и будучи человеком, – устало сказала она.
– Не сможешь. Не оттягивай неизбежное, девочка.
Таисса сглотнула:
– Вы можете снова меня запереть. Не пускать к Вернону, ставить капельницы, не выпускать из комнат…
– Держать сильную Тёмную взаперти всю жизнь слишком опасно и накладно, не говоря уже о том, что эффекты нанораствора никуда не денутся. Они станут накапливаться, и однажды ты вполне можешь решить, что единственное, чем ты можешь помочь делу Светлых, – убить нас.
Таисса отвернулась к стене.
Он был прав. Она не собиралась никого убивать, но предсказать действие нанораствора при длительном заключении не мог никто. Они с Диром были первыми подопытными, в конце концов.
Дир. Которому, по сути, тоже отдали приказ убить её, по словам Андриса. Каково ему было сейчас? И кем Дир её считал? Предательницей, сбежавшей из-под его опеки с неизвестным Тёмным? Беззащитной жертвой, о гибели которой он будет сожалеть всю жизнь? Или лишь безликой единичкой в будущем списке потерь?
Кем угодно. Только не Тёмной, которую он всё ещё любил и ради которой готов был противостоять даже нанораствору. По крайней мере, Таисса надеялась, что Дир на это не пошёл бы. Он был куда сильнее её, и за каждый промах нанораствор бил его так немилосердно, что даже одного серьёзного ослушания её куратор мог просто не перенести.
А она его, кажется, всё ещё любила. Не надеясь на взаимность, нет. Просто… просто она была готова сделать всё, чтобы он не умирал.
Не очень-то у неё получится его защитить, когда она станет человеком.
– Начинайте отсчёт, – спокойно сказал Майлз Лютер. – Пять минут.
У неё оставался один шанс. Последний.
Но сказать эти слова вслух она не могла.
Таисса досчитала до шестидесяти. Потом ещё раз. Бешено колотилось сердце, пересохло в горле, но умолять этим именем у неё не было сил.
Наконец она сдалась.
– Вернон, – с трудом выдавила она. – Он сказал, что я нужна ему. Чтобы со мной обращались, как с ним. Никакого… лишения способностей.
– Кстати, об этом, – вдруг раздался знакомый голос.
Голос Вернона.
Майлз Лютер вздрогнул:
– Ты в соседней комнате? И подключился через динамики?
– Ну да, – беззаботно ответил Вернон. – Все-таки к вам заходить не буду: не очень хочется давать нанораствору нашей гостьи повод побезобразничать.
– Зачем ты здесь? – устало сказал Лютер.
– Забавно, что ты спрашиваешь. Отмени обратный отсчёт.
– Не сходи с ума, сын, – раздражённо сказал Майлз Лютер. – С чего бы?
Пауза. Короткая, но сердце Таиссы внезапно замерло.
– Одна из самых сильных Тёмных нашего поколения станет Светлой, – чётко произнёс Вернон. – Её генетический материал будет бесценен для Светлых: Элен и Эйвен Пирс были сильнейшими Тёмными, и она несёт в себе их генную линию. Её гены могут привести к прорыву в деле создания Светлых эмбрионов. Если она создаст семью со своим куратором, Светлым необыкновенной силы, её дети сделают для Светлых больше, чем кто-либо другой в новейшей истории. Наконец, она участвует в бесценном и уникальном эксперименте с нанораствором, что делает её объектом особенной важности для Совета. Её будущее в качестве Светлой критически важно для всех Светлых на планете. Осознанно уничтожить это будущее – пойти против Светлых вообще и против Совета в частности. Ты делаешь этот выбор?