– Слышал, вам нужен канал связи, – небрежно сказал Вернон. – Слушайте.
Таисса неверяще ахнула. Он каким-то образом уговорил Светлых временно активировать доступ в сеть ради этого звонка. Как?
– Майлз Лютер. Эйвен Пирс.
Таисса не сразу узнала этот холодный голос, искажённый до неузнаваемости. А когда узнала, у неё подкосились ноги.
– Моё задание исключает любую возможность переговоров. Я свяжу вас с главой штаба.
Таисса пошатнулась. Голос, объявивший о невозможности переговоров, принадлежал Диру. Диру, её дипломатичному и разумному куратору, который никогда не отказался бы от переговоров, который относился к ней более чем лояльно, который никогда, никогда не стал бы уничтожать Тёмных без разбора…
Или стал бы?
Неважно. Он получил приказ, а нанораствор в его крови не позволял ему рассуждать.
А потом Таисса поняла, что Дир назвал её отца по имени, и похолодела.
Светлые не могли этого знать. Даже Майлз Лютер вычислил это почти случайно.
Только Александр тоже знал, что её отец жив. И, возможно, предпочёл бы видеть единственного сына мёртвым, чем возглавляющим бывших Тёмных.
Но Александр был в коме. Тогда как?..
Тёмные мало-помалу столпились вокруг них. Напитки и развлечения давно были забыты: девушки небольшой кучкой стояли чуть поодаль. Две из них плакали, и Таисса узнала в одной из них стриженую брюнетку, которая так и не надела туфель.
Вернон использовал эту девушку как прикрытие. Чтобы у Майлза Лютера даже мысли не возникло, что у его сына в голове было что-то, кроме развлечений.
Или Вернон и впрямь был таким? Перебирающим подружек, как перчатки?
И три года назад… что он совершил? Если Майлз за это выгнал сына из дома?
Кем он был на самом деле, Вернон Лютер? И что чувствовал к ней?
А потом из динамика раздался ещё один голос, и Таисса не удержалась от вздоха облегчения.
– Здравствуй, Эйвен.
Александр. Её дед. Он вышел из комы, и он был жив.
И он не мог их всех убить. Ни за что и никогда. Только не пока она была здесь.
– Ты выкарабкался, – сказал её отец. На его лице не дрогнул ни один мускул: Александр был его отцом, но этого не знал никто. – Мои поздравления.
– Слово «выкарабкался» не совсем точно отражает ситуацию.
Над линком повисла чёрно-белая голограмма. Она то и дело мигала, по ней шли всполохи помех, но Таисса прекрасно увидела своего деда, сидящего в кресле-коляске.
– По словам врачей, моему позвоночнику конец, – сказал он. – Но поговорим о тебе. Боюсь, вы все обречены.
Лицо её отца не дрогнуло:
– Как вы нас нашли?
– Я вас нашёл. Я охотился за Майлзом Лютером много лет, так что едва я вышел из комы и принял дела, я немедленно начал проверку его кротовьих нор. Утомительную, но результат того стоил.
Он издал сухой смешок:
– Его сынок нас удивил. Мальчишка сам покинул замок и сдался, едва мы начали атаку. Причём, чтобы мы не убили его на месте, поступил весьма умно: надел тот же наряд, в котором от нас улетела Таисса, и замотал окровавленным бинтом голову, притворяясь твоей дочерью. И всё для того, чтобы обеспечить вам связь. Должно быть, он сильно беспокоился за отца.
Не за отца. За неё.
– Вряд ли парнишка снова увидит Майлза живым, – невозмутимо сказал Александр. – Впрочем, это касается всех вас.
Отец бросил на неё быстрый взгляд:
– Здесь Таис.
– Она может вылететь. Одна. Больше, прости, этого предложения не получит никто.
Одна из девушек истерически вскрикнула и забилась в рыданиях. Никто из Тёмных не шевельнулся, чтобы её утешить.
Таиссе очень хотелось последовать её примеру.
Её отец смотрел на голограмму, не отрываясь.
– Здесь также моя жена. Она не Тёмная, и она беременна. И полторы дюжины человеческих девушек, которым едва исполнилось восемнадцать. Этот мальчик, Дир, нас слышит? Вряд ли его этика позволит им умереть.
– Я позволяю, – сухо сказал Александр. – Ваше гнездо собрало в себя практически всех Тёмных, которых приютил под своим крылом Лютер, а взгляды Лютера нам отлично известны. От их рук погибнут десятки и сотни тысяч, если мы позволим улететь хоть одному из них.