– Одного я не понимаю, – глухо сказал её отец. – Почему вы не уничтожили нас до сих пор? Над нами всего лишь камни.
Александр презрительно засмеялся:
– Чтобы вы собрались в одном месте, как крысы. Под одним куполом силового поля. Так куда проще и куда удобнее.
Его голос стал холоднее, суше:
– У тебя тоже есть шанс спастись, Эйвен. Деактивируй импланты, и Таисса тебя вытащит. Но это не свобода. Это твоё полное подчинение. Ты сдашь все ваши базы и позволишь нашим специалистам изучить твои импланты хоть тридцать раз, если им того захочется. Я не хочу твоей смерти. Но если ради уничтожения вашего гадючьего гнезда твоей дочери придётся бросить горстку земли на твой гроб, я не потеряю от этого сон.
Таисса знала, что это было не так. Александр блефовал: бывший Тёмный или нет, его единственный сын был слишком ему дорог.
Но это ничего не меняло. Здесь были и остальные Тёмные. Дети и подростки, за которых она и её отец отвечали головой, сердцем и жизнью, кем бы они ни были. Не говоря уже о Мелиссе Пирс, погибнуть которой Таисса не дала бы никогда.
Дьявол, она становилась Светлой слишком быстро. Раньше, до нанораствора, она жёстко делила мир на своих и чужих и никогда бы не поставила свою жизнь на кон. Другие Тёмные были важны для неё, но не настолько. А сейчас всё изменилось и продолжало меняться, и это пугало её всё больше.
Её отец молчал.
– Нет, – наконец констатировал Александр. – Сдаться нам ты не хочешь. Что ж, умирай вместе с остальными.
Эйвен Пирс поднял голову:
– Я могу предложить полное сотрудничество всех моих людей и всех Тёмных, что находятся здесь? – спросил он. – Все наши новые разработки? Что-то ещё?
– Мне нужна только жизнь Таиссы. Ты мог бы пригрозить не выпустить её, но мы оба знаем, что в целом мире у тебя нет никого дороже.
Голос Александра был неумолим.
– Мелисса, – быстро сказал её отец. – Спаси хотя бы её.
– О, её-то я убью с особенным удовольствием. – Александр презрительно засмеялся. – У Дира, конечно, возникнут глупые сомнения, мальчик чересчур мягок – но нанораствор заставляет демонстрировать чудеса исполнительности. Не так ли, Таисса?
Её мать вот-вот умрёт. Таисса стояла как статуя. Она не могла говорить. Она не могла даже плакать.
Но нужно было.
И помочь могла только правда.
– Если я не вылечу наружу и погибну с остальными, – хрипло сказала она, – тебе будет очень плохо, дедушка. Ты, таинственный Светлый, чуть не устроивший убийства Тёмных и их семей руками бандитов из движения за вариант «ноль». Совет заочно проголосовал за твою смерть, помнишь? Интересно, они оставят тебя руководить операцией, когда получат эту информацию? Или вас с моим отцом казнят одновременно?
Звенящее молчание.
– Последний повод для шантажа мы потеряли, – задумчиво сказал её отец. – Впрочем, оно и к лучшему.
– Я всё ещё начальник штаба, – после долгой паузы наконец раздался голос Александра. – И даже когда меня сместят на время проверки вашей нелепой версии, всё уже будет кончено.
– Будет, – согласилась Таисса. – Когда опознают мой труп. Или не опознают. Вряд ли от меня много останется.
На этот раз пауза была почти незаметной.
– Тебе знаком принцип неотменяемых приказов?
Её отец без слов вскинул вторую руку, на которой не было линка, и его пальцы снова взлетели, набирая в воздухе команды. Его лицо было очень холодным. Таким Таисса не видела его никогда.
– Да, – севшим голосом сказала Таисса.
– Все распоряжения, которые я мог отдать, уже отданы и подтверждены Советом. Дир выполнит любой мой приказ, как глава оперативной группы, но только если приказ никоим образом не будет противоречить основной цели: уничтожить всех Тёмных в этом замке. Даже Лара будет глуха к моим мольбам, попроси я об обратном. Что бы ни произошло, как бы меня ни шантажировали – с вами покончено. Все, кто стоит рядом с тобой, обречены, и ни для одного из них нет ни единого способа купить себе жизнь. Тебе не удастся сделать ничего, угрожая мне своей смертью, как бы дорога ты мне ни была. Даже если ты останешься под силовым полем, я не отступлюсь. Если они не идиоты, Тёмные вышвырнут тебя прямо сейчас: так они получат хоть какой-то шанс, что ты вымолишь им хоть что-нибудь. Впрочем, вряд ли Дир тебя послушает.