Но не она сама.
Таисса поправила волосы, глянув на себя в зеркало. Невесело улыбнулась своему отражению и отправилась завтракать.
Ни в элегантно обставленной столовой, ни на примыкающей к ней кухне не было ни души. Светлые вывезли всех. Всех, кроме заложниц, медицинского персонала и пары экспертов. Какой смысл был здесь оставаться?
Чем сейчас занимался Дир? Думал о её судьбе? Совещался с Советом? Руководил разборкой архивов Майлза Лютера? Или опрашивал свидетельниц самолично?
Таисса вдруг похолодела. О чёрт…
Лара будет молчать: она ненавидела Таиссу, но в некоторых вещах были солидарны все женщины, а у приёмной дочери Александра были и такт, и понимание. А вот девушки-заложницы молчать не будут. Ни о чём. И глупо было надеяться, что они не подхватят и не разнесут сплетню об экзотических любовных похождениях Вернона – и о ночи, которую он провёл с бессознательным телом Таиссы.
И они сообщат об этой ночи Диру, не моргнув глазом.
Забыв о приоткрытом холодильнике, Таисса бросилась бежать.
Ступени стучали под её каблуками; она ругнулась и взлетела. Карта замка, ей нужна была чёртова карта: Таисса помнила путь к бункеру и к главному залу, но ей нужен был лазарет – или место, где держали Вернона, будь это роскошная спальня с электронной капельницей или бочка с дерьмом, у которой стояли Светлые с ятаганами.
Но ей не понадобилась карта.
Где мог быть Вернон? Куда бы его в первую очередь поволокли Светлые?
Ну конечно же! Да куда ещё, кроме кабинета, где Таисса с Верноном побывали совсем недавно? Того самого кабинета рядом со спальней Майлза Лютера, где Вернон взял из сейфа неизвестную ампулу? Таисса так и не успела спросить, что в ней было.
Теперь это было неважно. Важно было успеть.
Путь до спальни Лютера Таисса помнила отлично: именно там она спрятала линк. Туда они прибыли с Верноном, когда она не знала ещё, кем он был. И здесь же его путь вполне мог завершиться. У Дира были и воля, и выдержка, но едва он узнает…
Таисса бы не удивилась, если бы он убил Вернона на месте.
Она споткнулась на пороге спальни, услышав знакомые голоса. И прислонилась к стене снаружи, чтобы не заметили её ауру.
Ей нужно было решить, что сказать, чтобы Дир ей поверил. Это было слишком важно, чтобы торопиться.
– …Думал, что я не узнаю?
Презрительный смех Вернона разнёсся по комнате:
– Узнаешь, что ты проиграл и опоздал? Жаль, что я не видел твоего лица, когда до тебя наконец дошло.
– Заткнись. Это правда?
– Так заткнуться или признаваться во всех грехах? Ты уж определись.
– Таисса Пирс. – Тоном Дира можно было бы заморозить Антарктиду.
– Хорошенькая доверчивая дурочка, – невозмутимо сказал Вернон. – Что, всё ещё сохнешь по ней?
– Ты прикасался к ней, когда она был без сознания?
Вернон расхохотался, и по телу Таиссы пробежал озноб.
– Так, как ты никогда её не касался. И ты даже не представляешь, какой экстаз я при этом испытывал. Нет ничего сильнее власти, Светлый. Упоения, когда достигаешь своей цели, когда повергаешь любое сопротивление в пыль, когда твоим замыслам противостоит только бессилие. И если бы в эту минуту наша общая знакомая с томным вздохом очнулась, она бы оценила мои старания и из её уст я бы услышал только стоны благодарности. Несмотря на некоторую боль. Кстати, как ты думаешь, какое ласкательное имя понравится ей в постели в следующий раз, когда её глаза будут открыты?
В голосе Вернона слышалось бесконечное самодовольство.
Во имя Великого Тёмного, он настолько сошёл с ума? Играть с формулировками, чтобы довести оппонента до точки кипения? Противника, который один раз уже переломал ему руки и ноги и уложил в кокон, а мог бы стереть в порошок?
Разумеется, Вернон говорил правду: он наслаждался собой в тот миг, когда ей делали операцию. Возможностью обыграть своего отца. Шансом, что Тёмные не пойдут по пути насилия, не будут отдавать свои жизни ради бессмысленных разрушений. Правом самому вступить на престол и возглавить новое поколение Тёмных, навсегда закрыв для Майлза Лютера любую возможность соперничества. Вернон ликовал от победы, она пьянила, собственная дерзость кружила голову. И, разумеется, сама Таисса одобрила бы операцию по переносу нанораствора всем сердцем: в конце концов, ради этого она сюда и прилетела.