Я проснулась за кухонным столом от собственного крика, болела затекшая спина. Передо мной стояла рюмка, полная коньяка, а в стеклянной фляжке не было ни капли. Я выпила коньяк, потушила свет и прямо в халате легла в постель. Заснула я сразу.
Я снова опускалась и поднималась по узкой лестнице в стене и опять оказалась на той же самой башне с острыми зубцами на фоне ярко-голубого неба. В том же самом кресле ко мне спиной сидел человек. Это Жаннет, сообразила я, подкрадусь и задушу ее. Леон сразу станет таким же, как раньше. Но человек поднялся во весь рост и повернулся ко мне. Это был мой покойный отец, но почему-то в старинном генеральском мундире с эполетами. Отец весело улыбнулся мне и, подняв над головой сияющий золотом кубок с выгравированной надписью: “Милому папочке. 200 лет Миланскому ипподрому”, басовито провозгласил: “За тебя, дочка, и за твоего Леона!”. Я хотела броситься отцу на шею, уж если он взялся за дело, то обязательно сумеет вернуть мне Леона, но вдруг где-то пронзительно зазвонили колокола и башня задрожала от стука…
Я проснулась. Настойчиво верещал звонок, в дверь даже стучали. Это Леон, папа помог мне! Я метнулась в прихожую.
Глава 51, в которой Леон созвонился с тремя Катрин
Леон успел позвонить только трем парижанкам Катрин Бриссон, как высокие створки дверей гостиной распахнулись и Белиньи взмахнул жезлом.
— Обед мсье маркиза де Коссе-Бриссак и Ла Тремуй, виконта д’Аркур, барона де Лонгевиль, графа Ла Мейре, сеньора де Мелен! — Помедлив, он бесстрастно добавил: — И его гостя.
Полная женщина в переднике с фестонами ввезла тяжелую сервировочную тележку и присела в реверансе.
— Добрый день, мадам Белиньи, прекрасно выглядите.
— Благодарю вас, мсье маркиз! Добро пожаловать домой! — Мадам Белиньи исполнила еще один реверанс, расстелила на столе скатерть и принялась красиво расставлять на ней припасы с тележки и приборы на две персоны.
— К столу, папаша Пеню, — пригласил Леон. Папаша Пешо сначала с опаской, но потом все больше смелея, налегал на соусы и жаркое. Осторожно, маленькими глоточками он попробовал вино, которое налил ему дворецкий из старинной замшелой бутылки, аккуратно завернутой в салфетку, но в основном запивал еду водой из хрустального в серебре графина, которую тоже наливал ему Белиньи. А Леон, жадно опустошив чашку ароматного бульона, вернулся в кабинет. До папаши Пешо долетали обрывки его разговоров с ненужными Катрин Бриссон, наконец он услышал, как Леон громко воскликнул: “Пожалуйста, выслушай меня!”, а чуть позже — “Ты же королева, ты не можешь этого сделать!”. Через минуту Леон уже выскочил из кабинета и со словами:
— Я нашел ее, я нашел! — обнял Пешо, похлопал по плечу застывшего Белиньи и выпил залпом еще одну чашку бульона. — Папаша Пешо, я тебя очень прошу, оставайся, отдыхай и дождись нашего возвращения. Я еду за ней! Белиньи, пожалуйста, займитесь прислугой. Наймите повара, горничных…
— Простите, ваша милость, — почтительно начал Белиньи, — я хотел бы уточнить, какой костюм подать мсье маркизу?
— Белиньи, мне некогда заниматься туалетом! Не сочтите за труд, выведите из гаража “ферарри”!
— Ваша милость, — вдруг подал голос папаша Пешо, — я, конечно, понимаю, что ты тут хозяин, но мсье, — старик деликатно показал на Белиньи мизинцем, — прав.
Дворецкий и Леон с интересом уставились на старика.
— В таком виде ты не можешь ехать в Париж, — продолжал осмелевший Пешо, — небритый, без штанов…
Леон, словно проснувшись, посмотрел на свои ноги в черно-полосатых чулках и усмехнулся.
— Белиньи, положите мне в саквояж пару костюмов, белье и бритву.
— Я тебя одного все равно не отпущу. — Папаша Пешо поднялся из-за стола. — Ты, конечно, ловко своим человеком командуешь, но машину поведу я. Я ж вижу, как у тебя руки трясутся и сам ты весь будто с шилом под мышкой. Потихонечку, на моем авто…