Правда, на сей раз Дженнаку не встретился Морской Старец, и до схватки с ним дело не дошло. Но океан, взбаламученный сотнями щупалец Паннар-Са, и так нанес «Хассу» изрядный ущерб: часть парусов улетела к облакам вместе с реями, к которым они крепились, многие канаты лопнули, щиты по правому борту были снесены напрочь, а один из громовых метателей сорвало, и тяжелый бронзовый ствол врезался в носовой помост. Но все же Пакити со своей командой справились вполне: кормчий разглядел в бушующих водах желтый речной след, свернул к берегу, направил корабль в одну из проток гигантской дельты, а затем, поставив парус и превозмогая течение, вывел «Хасс» к тому месту, где могучая река разливалась сотнями больших и малых рукавов. Здесь и предстали перед путниками дома и валы над крутым откосом – быть может, самое дальнее из ренигских поселений на Диком Берегу. Берег же этот простирался от границ Рениги до устья Матери Вод и дальше, до сеннамитской степи, огибая серпом всю восточную часть материка, низины Р'Рарды и плоскогорья, лежавшие меж ними и южной степью. Дженнаку здесь бывать не доводилось, но помнил он рассказы О'Каймора про Ренигу, Сиркул и прибрежные рардинские джунгли, населенную дикарями; помнил и читал об этом, а теперь вот увидел собственными глазами, хотя и не по своей воле.
Ну, все в руках Шестерых! – размышлял он, посматривая то на тянувшиеся к югу посадки какао, то на свой побитый волнами корабль и суетившихся на палубе мореходов. Все в руках Шестерых; и если Сеннам решил ненадолго прервать его странствие, значит, имелись в том некий смысл и некая цель. Какая? Сеннам подскажет, или вещий Мейтасса, или Хитроумный Ахау Одисс, прародитель… И не нужно спешить, так как боги не любят суеты и благосклонны к тем, кто проявляет выдержку. Торопливый же койог бегает с пустым брюхом.
Но самому Дженнаку голод не грозил – на циновке перед ним было тесно от блюд, точенных из плоских больших раковин, да стеклянных чаш, в которых переливались вина всех шести божественных оттенков. Кро'Таха, надевший, в знак уважения к гостю, накидку из перьев белого попугая и десяток пышных ожерелий, все придвигал и придвигал ему сосуды с терпкими, сладкими и кисловатыми винами, подносы с невиданными фруктами, с мясом кайманов и змей, с морскими тварями, запеченными в панцирях, с нежнейшей рыбой и лепешками, усыпанными молотым кокосовым орехом. Этот знатный рениг, надо отдать ему должное, умел и поесть, и выпить, и гостей уважить – особенно столь почетных, как светлорожденный открыватель Риканны, явившийся будто бы прямиком из легенд. Кро'Тахе было известно, кого он принимает, – Дженнак своего имени не скрывал и не пытался изменить внешность. Имя его помнили в Срединных Землях, и внушало оно уважение, как и огромный драммар с тремя сотнями солдат и мореходов, с громовыми метателями, чьи жерла, зиявшие над бортом, могли разнести ренигскую крепость в клочья за время полусотни вздохов! И потому – или по причине врожденного гостеприимства – упитанный и хитроватый КроТаха старался изо всех сил. Сейчас он, расположившись напротив Дженнака, потчевал его вином и развлекал всевозможными байками: про свое владение и своих людей, про торговлю и виды на урожай, про обитавших в лесу тварей – и, разумеется, про людоедов арахака.
– Попробуй этого, господин мой, – приподняв пухлыми пальцами кубок с золотистым напитком, Кро'Таха поднес его Дженнаку. – Лучшее вино из самой Ро'Кавары! Клянусь клювом Паннар-Са!
Лишь эта забавная клятва, да еще то, что сидел он не на пятках, а скрестив ноги, как сидят на Островах, говорили о происхождении Кро'Тахи. Кейтабской крови было в нем не больше четверти, и кейтабцев он напоминал лишь невысоким ростом, широковатым лицом да слегка выпученными темными глазами. Но руки его казались не длинными, а скорее короткими, кожа была смуглей, губы – сочными, щеки – отвислыми, а лежавшее на коленях брюшко намекало на привычку к сытой и безопасной сухопутной жизни. И хоть выглядел сей потомок пиратов и завоевателей крепким мужчиной, но на предков своих, жилистых островитян с огромными ладонями, задубевшими от каната и весла, не походил. Никак не походил!
Отведав рокаварского напитка, Дженнак кивнул – вино в самом деле оказалось превосходным. Кро'Таха тут же передвинул к нему блюдо с чем-то непонятным – то ли червями, то ли желтоватыми корешками, исходившими паром в красном, как кровь, соусе.
– Попробуй, светлый господин. Пусть боб какао прорастет у меня на темени, если ты встретишь лучший мезри по ту и по эту сторону Бескрайних Вод!
– Мезри? Что это такое? – Дженнак осторожно подцепил червя обеденным дротиком.
– Улитки, мой повелитель, улитки, тушенные в острой подливе из перца. Улитки местные, каждая, изволишь видеть, длиной в собачий хвост, а перец привозной. Как и благословенное вино, коим одарил нас твой божественный предок.
Не в пример собачьим хвостам, улитки были сочными, пряными и таяли во рту. Очистив блюдо наполовину, Дженнак снова кивнул, отпил вина, дабы пригасить полыхавший на языке пожар, и произнес:
– Да будет с тобой милость Шестерых, Кро'Таха! Хоть и живешь ты в диком краю, но живешь как человек: трудишься на земле, снимаешь урожай, торгуешь и копишь богатство. И видел я, что воинов в твоем поселении немного, а все больше рыбаки и земледельцы… Выходит, мир ты предпочитаешь войне! Это хорошо. Мудро!.
По жизнерадостной физиономии ренигца скользнула тень.
– Боюсь, повелитель, что мое миролюбие скоро перережет глотку моему богатству. Сказано в Книге Повседневного: спорьте, не проливая крови, спорьте, но приходите к согласию. Так я и поступал во все дни жизни своей – спорил и торговался, позабыв о стрелах да топорах. Однако теперь…
Кро'Таха сокрушенно развел руками, всколыхнув свои пышные ожерелья и сотворил священный знак, коснувшись груди и дунув в раскрытую ладонь. Вид у него был самый прискорбный, но выпуклые глазки маслянисто поблескивали, заставляя вспомнить ходившую в Одиссаре пословицу: вороват, как кейтабец, хитер, как тассит, богат, как атлиец. Жители Рениги в ней не поминались, но были они если уж не вороваты, то, несомненно, богаты и хитры.
– Клянусь черепахой Сеннама! – Кро'Таха тяжко вздохнул и подвинул гостю сразу две чаши, с розовым и зеленоватым вином. – Клянусь черепахой Сеннама, светлый вождь, шесть лет торчу я в этих гибельных местах и думал уж остаться тут навсегда и перевезти жен своих и детей в новый хоган, и дать женщин моим воинам и работникам, и прикупить пару кораблей, наняв людей с Йантола, опытных в морских делах и торговле… Видать, не суждено! Лучше бы отправился я в Лизир, к черным, как ночь, дикарям, и выращивал бы в тех краях не бобы какао, а эти новые злаки, яч-мен и пшш… пшш…
– Пшеницу, – подсказал Дженнак.
Он оглядел упитанного Кро'Таху, размышляя об источниках его горестей и не находя к ним ни малейших поводов. Человек этот был богат и являлся главой почтенного семейства. Поля его не объехать за день на быстром иберском скакуне, дом его крепок, власть – неоспорима, и держалась она, как заметил Дженнак, не копьями сотни стражей, а уважением работников и младших родичей. Несомненно, отличался Кро'Таха удачливостью в делах, так как не всякому ренигцу, осевшему в столь отдаленном месте, повезут редкостное вино и дорогие стеклянные чаши с Кейтаба. С другой стороны, имелся у него редкостный товар, способный привлечь любого покупателя: дорогая древесина, черные шелковистые шкурки обезьян, цветные перья и большие раковины, а главное – какао, высоко ценимое в Коатле и священной земле майя. А здесь, в дельте Матери Вод, кусты какао плодоносили еще обильней, чем на ренигском побережье.
Огладив свою пушистую накидку, Кро'Таха простер руки к морскому чудищу с клешнями и десятком ног, возлежавшему перед Дженнаком. Вид у него был страшноватый, но мясо под багровым панцирем было нежнее грудки откормленного керравао.
– Отведай, мой господин… Так вот, ты мудр, как подобает потомку Одисса, и сразу догадался, что я предпочитаю звон монет свисту стрел. И потому, высадившись здесь со своими людьми и распахав свободные от зарослей угодья, я повелел начать торговлю с арахака. Самих дикарей мы не видели, но обычай их был известен: на лесной опушке вкопали мы два столба, украсили столбы крыльями белых попугаев, а между ними воздвигли помост для товаров, предлагаемых на обмен. И мы положили туда пестрые ткани, и глиняные горшки, и ожерелья из стеклянных шариков, и бронзовые браслеты, и лакомства, получаемые из сладкого тростника, и многие другие вещи, что нравятся дикарям. Они же, хоть и не стремились увидеться с нами, отвечали честно, и я получал редкостные шкуры, разноцветные перья попугаев и живых птиц в клетках, змеиную кожу и кожу кайманов, и мясо странных тварей, что водятся в болотах за лесом. Как-то, отдав три ножа, я получил настоящее сокровище… Ты только взгляни!