– Мне не следовало заставлять тебя…
Она остановила его, протягивая руку и прижимая пальцы к его губам. Он обнял ее руку своею и держал ее около рта, его теплое дыхание ласкало ее кожу до тех пор, пока ей не стало щекотно.
– Я рада, что ты сделал это, Люк. Осталось еще много, чего, о чем бы я хотела узнать. Например, почему… – ее слова были прерваны долгим зевком. На этот раз уже он поднес свои пальцы к ее губам, заставляя ее умолкнуть.
– Я расскажу тебе все, Джой. Между нами больше не будет секретов.
– Я рада, – пробормотала Джой. Руки Люка гладили ее таким образом, что это скорей расслабляло, а не возбуждало. Она с благодарностью поддалась этой ласке.
– Люк, – она услышала знакомый, настойчивый голос, прозвучавший издалека, однако его силы было достаточно, чтобы нарушить мирную апатию и заставить ее открыть глаза, комната стояла размытым пятном перед ее взором. – Ради Бога, Люк, что здесь происходит? Я услышал…
– Она уснула, – прогрохотал рядом голос Люка, Джой скорей почувствовала, чем увидела, как он удаляется. – Что бы ты ни собирался сказать мне, Алан, это можно сделать снаружи.
– Что ты творишь, Люк? – голос Коллье перешел на грубый шепот. – Вместо того, чтобы способствовать ее выздоровлению, ты демонстрируешь ей вещи, к которым она еще не готова. Ты уже рассказал ей обо всем остальном, Люк – о том положении, в которое ты ее поставил? Чего ты планируешь добиться от нее, потому что не смог сдержаться… – слова внезапно оборвались, – там.
Лишь в одном простом слове, словно молния, прорвалась подавленная свирепость. Затем – не было больше голосов, не было слов, и у Джой осталось исчезающее ощущение того, что что–то не совсем правильно. Что–то еще предстояло решить.
Это была последняя беспокойная мысль, которая сопровождала погружение Джой в целебный сон.
* * *
Огибая битый лед, оставленный холодным ночным дождем, волки вышли на охоту. Прошло много времени с тех пор, как Люк бежал во главе стаи из деревенских жителей, и, находясь снова среди своих соплеменников, он испытывал приятное волнение, лежащее вне сферы человеческого понимания.
Общение, происходившее между ними, не нуждалось ни в каких несуразных человеческих словах. Оно пульсировало на более глубоком уровне. Среди настоящих волков язык общения был простым и прямолинейным, среди лугару существовали разные слои понимания, превосходящие язык животных и обычных людей.
Люк знал скрытые мысли своих собратьев, сознавал свое едва изменившееся положение среди них. Из–за Джой. Он всегда держался обособленно от других, потому что не мог выполнять принадлежащую ему по праву роль альфа–волка, имеющего супругу и воспитывающего своих детей, передавая им традиции и силу крови своего народа. Эту задачу выполняли другие – но их кровь не была такой могущественной и чистой, как его. Груз этой обязанности и мучения от неосуществленных ожиданий соплеменников вынуждали его отказываться от самой существенной части того, кем он являлся.
Теперь же, смакуя примитивную радость чистого движения, работы мускулов и холодного воздуха, клубящегося им в след, он также ликовал от осознания того, что есть женщина, которая изменила все. Джой не могла знать – еще нет – что она значила для него и для деревни. Для людей, лугару, жителей Валь–Каше она стала надеждой на будущее. Шансом сохранить чистоту крови. Для него – Люк резко развернулся на одной задней лапе, и все остальные последовали его примеру, не разрывая косяка, – для него она значила гораздо больше, чем даже они были в состоянии понять.
Было так легко поддаться искушению и вообразить, будто она находится здесь, среди стаи, бежит рядом с ним, ее бледный мех, подобно свежевыпавшему снегу, играет лучами солнца, изящная точеная мордочка поднимается вверх, чтобы вкусить свежесть ледяного воздуха. Ее глаза – ее глаза были бы темно–золотыми – не изменившимися при трансформации, но получившими более насыщенный оттенок. Она была бы потрясающе грациозна, веселилась бы в манере его народа, укусила бы его и вырвалась вперед, размахивая завитком изящного белого хвоста. Люк чуть не споткнулся, и Филипп, черная тень на снегу, поддержал его за плечо. Какое–то мгновение они бежали бок о бок друг с другом, напряжение, вызванное конфронтацией предыдущего дня, ушло, так как не в правилах их природы было держать недовольство среди своих соплеменников. Это был не путь духа–волка, и их и так было слишком мало.
Филипп не забыл свое место в стае, он был вторым после Люка, и через какое–то время, когда они начали переходить на рысь, он потихонечку отступил назад. Добыча ускользнула, как это часто бывало, и стае следовало отдохнуть, прежде чем устроить новое преследование.