Она поняла, что задремала, убаюканная пальцами Люка, поглаживающими её волосы, и размеренным биением его сердца под своей щекой, когда его рука остановилась, обхватывая сзади за шею. Странное интимное прикосновение заставило её вздрогнуть и внезапно проснуться.
– Что он сказал тебе, Джой? – голос Люка был очень мягок, но она не могла ошибиться в напряженности его вопроса. Джой открыла глаза и положила руку ему на грудь, чувствуя бесспорное ускорение сердцебиения.
– Он мне задал именно этот вопрос, – прошептала Джой.
Люк напрягся под ней и почти сразу же расслабился. Его пальцы скользили по её волосам вдоль затылка. Он держал её в этом положении, легонько поглаживая, когда она высвободилась, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Он многое объяснил мне – о том, кто ты есть. О Валь–Каше, – она заколебалась, кусая губу. – И о твоей матери. То, что она была, как ты, – она почувствовала заминку его сердца и снова переход к быстрому, даже ритмичному ходу. – И о детях… – проведя рукой по груди, Джой нащупала его руку, вспоминая всё, что говорил ей Коллье. – Мне очень жаль, Люк, – она накрыла пальцами его руку, как будто так или иначе могла защитить его от боли, которую он перенес мальчиком.
Его рука вывернулась, чтобы поймать её.
– Тогда ты понимаешь, Джой, – это было заявление доверия. – Понимаешь, как это важно для нас, – впервые он убрал свою руку с её шеи так, чтобы она могла повернуться и посмотреть ему в лицо. – Для меня, – его глаза были блестящими и не совсем обычными, когда встретились с её. «Не то, чтобы нечеловеческими, – оцепенело подумала Джой, – чем–то большим, чем просто человеческие».
Её ребра заболели, когда она села и прислонилась к нему, но она проигнорировала этот незначительный дискомфорт, когда заметила напряженность в его выражении, страх чего–то – как показалось ей сначала – что находилось вне его контроля.
– Я думаю, что действительно поняла, насколько любой «чужак» в состоянии это понять, – ответила она, обхватывая ладонью его лицо в углублении под его скулой.
Он задрожал и окунулся в её нежность, его глаза мерцали, закрываясь и открываясь снова.
– Многие вещи, которые раньше не имели для меня смысла, стали понятными. Но остается еще много чего, что я не знаю, Люк. Вещи, которые я хочу узнать. О том, что вы из себя представляете и почему существуете, – она криво усмехнулась. – Я никогда не была в состоянии даже допустить мысли о существовании подобных вещей. Полагаю, что к настоящему моменту ты знаешь ответ.
– Знаю, – это слово несло в себе много смысла, но слабая улыбка смягчила мрачную линию его рта. Он обхватил её своей рукой и мягко притянул к себе, она прислонила лицо к твердой линии его шеи, устраиваясь в арке мускулов плеча. Некоторое время была тишина, биение сердца Люка снова замедлилось, но она чувствовала – знала, насколько знала тело Люка – что он был совсем не расслаблен. Было кое–что, что оставалось недосказанным между ними.
Она была готова, когда он заговорил снова.
– Сказал ли тебе Алан – объяснил ли он… – с нетипичным колебанием Люк глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Снова он держал её так, что она не могла видеть его лицо. – Сказал ли он тебе, как мы…
Он не продвинулся в своем вопросе дальше заминки, так как на пороге без предупреждения появилась Бертранда с деревянным подносом с едой в руках. Она бесцеремонно поставила его на соседний табурет, положила руки на бедра и стала разглядывать их обоих с ликующим удовлетворением.
– He bien, Luc, je vois qu'зa s'est arrange ent'vous deux![23] – в голосе пожилой женщины был тот же самый тон торжествующего удовлетворения, она искоса невозмутимо взглянула на Джой. – Насчет времени. Никакое оправдание не сделает за тебя твою обязанность, мальчик – как только она поправится, конечно! – Бертранда хихикнула и закатила глаза. – У меня есть чувство, что это не займет много времени для вас двоих. – Она говорила с Люком по–французски, слишком быстро для того, чтобы Джой поняла.
Люк ворчал что–то непонятное, он застыл под ней, и она была в состоянии высвободиться от его удерживающей руки, чтобы наблюдать за беседой. Слова Бертранды были загадкой, и в них содержался какой–то скрытый смысл, что–то, что вызывало эту странную напряженность в теле Люка.
– Хорошо, теперь я, действительно, оставлю вас, – глаза Бертранды не потеряли своего задора, несмотря на очевидный дискомфорт Люка. На мгновение она пристально посмотрела на Люка и сказала ему что–то тихо по–французски, из чего Джой поняла только половину. Не волнуйся, сказала ему бабушка. И что–то еще об отъезде.