Она почувствовала, что кровь отлила от её лица. Последние слова, как кислота, проникли в помутившиеся мысли и эмоции. Внезапно пришло полное понимание, и она резко освободилась от него, настолько внезапно, что его руки повисли в воздухе в том месте, где только что были её руки. Она взволновала его и ощутила такое бурление внутри себя, что почти не удивилась, когда он опустил глаза, чувствуя необузданность её реакции. В ней росла такая сила, о существовании которой она даже не подозревала. Её мощь настолько подавляла логику, рациональность и все те человеческие рамки, сдерживанием себя в которых она так гордилась, что не было никакой надежды совладать с нею. Она позволила одержать этой силе верх. Именно эта ужасная сила толкнула её вперед, чтобы приблизить лицом к его лицу, без нежности, которая способствовала бы тому, чтобы уступить ему или внутренней слабости.
– Я не животное, – её рот говорил чужим шипящим голосом. – Я – человек. Я управляю своей собственной судьбой. И я не принадлежу тебе, – дикость, которая охватила её, заглушила заблуждение собственных слов, но она едва ли заметила противоречия. Она знала только одну потребность – отказаться от подчинения, отказаться от капитуляции, отказаться от потери последних остатков контроля, за который она с таким трудом боролась в течение всей своей взрослой жизни, невзирая на эмоции и ранимость, которые могли привести только к невыносимой боли. Отказаться от его требований и безумных утверждений, отказаться от идентичности, которую он пытался навязать ей. Идентичности, которая заставила бы её потерять ту небольшую уверенность, которая еще оставалась в её жизни.
Люк дрожал настолько сильно, что его тело вибрировало в унисон с её, нежеланное соединение между ними присутствовало даже в крайности их конфликта. Его глаза снова смотрели в её глаза, его лицо было настолько твердым, что, казалось, вырезанным, как одно из его деревянных животных. Они не касались друг друга, борьба происходила лишь посредством пристального взгляда, воли и необузданной силы, которую Джой использовала, не отдавая себе в том отчета.
Маленький, слабый внутренний голос, шедший от той, кем она представляла себя прежде, слегка царапнул замороженный гнев Джой. Этот голос вопрошал, почему она не может просто развернуться и уйти. Почему не может говорить разумно и опровергнуть то, что, конечно же, никак не могло быть правдой. Почему не может успокоить Люка словами, которые смягчили бы его внешний вид и утешили до поры, пока время не расставило бы все по своим местам и не вернуло к жизни, которую она знала прежде.
Но «прежде» больше не было. В то время, когда та отдаленная, рациональная часть Джой пыталась трезво мыслить, новая сила вернулась обратно. Крошечный голос превратился в бриз, развеянный снежной бурей. «Почему? Почему ты столь напугана? Почему это настолько не похоже на Ричарда и так не похоже на всё, что ты когда–либо знала? Почему этот человек, который не является человеком, лишает возможности использовать все безопасные, разумные объяснения, которые защищают тебя от боли? Почему так много боли – боли, которая приходит только с тем, что называют любовью?»
– Нет, – задохнулась она. Осознание этого одним ужасным ударом разрушило и дикий гнев, и отдаленный внутренний голос. Джой дернулась назад и в сторону, словно марионетка, внезапно полностью освободившаяся от знакомой поддержки и даже от окончательной уверенности тщательно опекаемого сердца. Она отступила, колеблющаяся, тонущая в своей потере, и руки Люка поймали её и не дали упасть. Сил на борьбу не оставалось. Она тяжело дышала, когда он притянул её к себе, настолько истощенную своими ощущениями, что даже её предательское тело не реагировало на его близость.
Когда она перестала задыхаться, то почувствовала, что он перенес её, и она зафиксирована без помощи его тела с подбородком, поднятым вверх так, что у глаз не оставалось никакого выбора, кроме как смотреть вперед. Даже через абсолютную пустоту ума она видела боль, стоящую в его глазах, столь очевидную, как больное, кровоточащеё место в её сердце, где живые стенки были вырваны.
– Нет, – хрипло сказала она. – Это слишком много. Я не могу. Не могу… – она попыталась вырваться, но он не дал ей освободиться. – Отпусти меня, Люк, отпусти меня.
– О, Джоэль, – слова были сказаны так, как будто каждое несло свое собственное бремя отчаяния, – я не могу отпустить тебя. Мне жаль, что я не смог заставить тебя понять. Я хотел, чтобы ты осталась со мной по своим собственным соображениям. Я надеялся…