Люк был здесь, перед ней, твердый, теплый и живой. Его дыхание тяжелыми клубами наполняло воздух; Джой провела рукой по его плечу, и та окрасилась вязкой кровью.
Ее снова пронзила боль.
– Люк! – закричала она. Внимательно осмотрев его, она нашла места, где пышная серая шкура покрылась кровью, очевидным признаком пулевых ранений, полускрытых мехом. Задыхаясь от захлестнувшего ее страха, Джой попытался думать логически. Он все еще дышал, находясь в сознании, он был достаточно сильным, чтобы остаться в живых. Он должен жить!
С бесконечной нежностью Джой приподняла тяжелую голову своими руками.
– Люк, послушай меня Люк! – она почти отчаянно сжала мех с обеих сторон, желая, чтобы он услышал ее. – Посмотри на меня, Люк!
Он медленно открыл глаза. Его хвост один раз тяжело ударил о снег, и звук застрял глубоко в его горле. Джой сдержала слезы.
– Ты понимаешь меня, Люк? – его хвост ударил снова, и массивное тело содрогнулось от вздоха. Крепко зажмурив глаза, чтобы взять под контроль свои скачущие эмоции, Джой обдумывала возможные варианты.
– Ты сильно ранен, Люк, – сказала она, наконец, собрав свою решимость. – Я не могу помочь тебе здесь, – она знала, что его вес был намного больше того, с чем она могла надеяться справиться. Даже его голова оттягивала ей руки. – Мне нужна твоя помощь, Люк. Ты должен держаться. – Он снова махнул хвостом, и его глаза встретились с ее. Невысказанное послание в них придало ей смелости. – Ты можешь трансформироваться? Ты можешь помочь мне вернуть тебя в хижину?
Отчаянный звук, который издал Люк, был достаточным ответом. Новая дрожь прошла по его телу.
– Хорошо, – сказала Джой, глубоко вздохнув. – Ты не можешь измениться. Я не могу отнести тебя. Это означает, что нужно идти в город за помощью или найти какой–то другой способ вернуть тебя в хижину, – звук ее голоса был резким, отрывистым и практичным. – Помоги мне, Люк. Что я должна сделать?
Его голова приподнялась с ее рук. Его глаза посмотрели в ее со всей прежней знакомой силой, и знание пришло к ней откуда–то из глубины, находящейся за пределами слов.
То, что затопило ее мысли, почти заставило ее разжать хватку на мехе Люка, с осторожной заботой она опустила руками его голову в снег.
– Нет, – хрипло прошептала она. – Нет, я не могу, – ее тело начало дрожать, отрицательные мотания головой размыли зрение. Люк поднял голову, медленно, болезненно, рассматривая ее. – Не могу… – голова Люка упала в снег, и его глаза закрылись, будто сдаваясь.
Джой смотрела на Люка и чувствовала, будто ее разум и сердце разрывались на кусочки. Дрожащими руками она расстегнула молнию на своей меховой куртке и потянула подол рубашки из–под свитера, она использовала маленький нож, чтобы разрезать ее на полосы для перевязки его ран. Ее пальцы были неуклюжими, усилия мучительно недостаточными. Пулевые ранения почти перестали кровоточить, но она перевязала их настолько хорошо, насколько смогла, и погладила его по голове в то время, как внутри нее сформировалось решение и обосновалась твердая уверенность.
Она закрыла глаза, чувствуя, как кровь струится по венам и артериям, работу мускулов и сухожилий, поток холодного воздуха в ее легких. Это прошло сквозь ее сознание, затем не осталось ничего столь же ясного, как осознанная мысль. Ее побуждала единственная потребность. Спасти Люка.
Она еще раз посмотрела вниз на него.
– Ты когда–то говорил мне, – произнесла она тихо, – чтобы я держалась. Теперь я говорю тебе то же самое, – наклонившись так близко, что ее слезы увлажнили бледный мех на его щеке, она сжала его загривок. – Ты сказал: «Я не позволю тебе оставить меня», помнишь? Что ж, это касается нас обоих, Люк. Касается нас обоих, – она услышала его судорожный вздох, увидела трепет его не открывшихся век и поняла, что он услышал ее.
С мрачной поспешностью Джой одно за другим сняла парку, свитер и рубашку, избавилась от брюк, нижнего белья и ботинок и осталась стоять голой на холоде. Снежинки словно целовали ее кожу, мгновение она ничего не чувствовала, а потом холод ушел. Ушел полностью, как будто она стояла перед ревущим огнем. Ее тело поднялось подобно воспламеняющемуся жару, вспыхивало пламенем и горело, пока рев пожарища не заглушил ее крики от шока и боли.
Когда это закончилось, когда огонь снова превратился в тлеющие угольки, мир преобразился до неузнаваемости. Он со всех сторон бомбардировал ее изменившиеся чувства. Инстинкт спас ее, когда разум не мог. Она в последний раз крикнула Люку, услышав тонкое завывание своего голоса, и побежала.