Он согласился, Белль приготовила ему место, сменила одежду на ночную рубаху, а потом сказала, что идет «спать наверх к девочкам» и чтобы он позвал ее, «если ему будет что-нибудь нужно». Она ушла и «уснула, потому что очень устала».
Исход событий Белль живописала драматическими красками.
– Вдруг я услышала его крик: «Мамочка!» Он был таким громким, что проснулись дети. Мне кажется, я сказала им, чтоб не шумели, что папа обварился и я должна пойти к нему. Наскоро оделась, потому что было холодно, а когда спустилась, увидела, что он ходит по комнате и все время повторяет: «Ой, мамочка, голова! Не знаю, что с головой». Я спросила, что случилось, но он только повторял: «Голова, голова… Очень, очень болит голова». – «Ты, наверное, содрал кожу», – отвечаю. А он: «Ой, голова!»
Я решила позвать врача, поднялась наверх, разбудила дочь, послала ее к Николсонам, а когда вернулась, он, держась за голову, простонал: «О мамочки, я, кажется, умираю». Я спросила, что же так сильно болит, принесла воды, но он не хотел, чтобы я дотрагивалась до его головы. Я как раз ее растирала, когда пришли соседи. Потом, кажется, я открыла дверь, они вошли. Николсон подумал, что Питер скончался, но, я думаю, он был еще жив тогда и просто потерял сознание.
– Как вы считаете, сколько времени прошло от того момента, когда Питер поранился, до его смерти? – продолжал допрос Боуэлл.
– Ну, он, должно быть, поранился около одиннадцати, но до вашего прихода я не знала, что он умер.
– После травмы вы провели с ним два часа. Так?
– Да. Конечно, наверху я была совсем недолго. Пожелала ему спокойной ночи, поднялась в спальню, но он очень скоро меня позвал.
– Вы сказали, что у него был сильный ожог. Это верно?
Белль утвердительно кивнула.
– Шея очень покраснела, и около уха вздулся волдырь.
– Как, по-вашему, он получил травму головы?
– Не знаю, доктор. Я подняла мясорубку с пола. Мне кажется, она как-то на него свалилась, но это только догадки, я ничего не видела.
– А муж про нее что-нибудь говорил? – спросил Боуэлл.
– Он не говорил, как поранился.
– Когда вы увидели пробитую голову, вы сказали об этом мужу?
– Я спросила, почему у него рана на затылке, но он молчал.
На остальные вопросы Боуэлла Белль отвечала, что ее муж не объяснил ей, «как на него опрокинулся» чан с горячим рассолом, а говорил только, что, «должно быть, толкнул его». Когда ее спросили, как Питер сломал нос, она изобразила неведение:
– Не знаю. Пока мне об этом не сказали, я ничего не заметила.
– А сам Питер не жаловался? – спросил Боуэлл. – Может быть, из носа текла кровь?
– Нет, кровотечения никакого не было, – ответила Белль.
Боуэлл поинтересовался, не приходила ли ей в голову мысль, что кто-то мог проникнуть в дом, убить Питера мясорубкой, а Белль этого не услышала.
Она решительно отмела такое предположение:
– Я бы обязательно услышала, если бы кто-то вошел.
Последний вопрос Боуэлла касался отношений между Белль и Питером, чья ужасная смерть всего два дня назад так потрясла миссис Ганнесс, что она оказалась на грани безумия.
– Можно ли сказать, что ваша семейная жизнь была счастливой?
– Насколько мне известно, да, – пожала плечами Белль. Глаза ее при этом слезой не увлажнились.
Второй на вопросы коронера отвечала двенадцатилетняя Дженни Ганнесс. Ее рассказ о той ночи в точности совпадал с версией Белль. По ее словам, родители «закололи поросенка, приготовили фарш и собирались делать колбасу». Когда мама закончила работу, она «все вымыла и положила на плиту… сушиться». Потом мать пошла к мужу в гостиную, где они «читали газеты, а потом он вышел за ботинками». Вскоре, услышав страшный шум, Белль побежала на кухню и увидела, что Питер «обварился. Мама подумала, что ему просто нужно отдохнуть».
Уложив его на софу, Белль пошла наверх и легла спать рядом с детьми. И вдруг он стал звать: «Мамочка, мамочка!» и сказал, что «поранил голову, и просил, чтобы мама спустилась».
На вопрос, что случилось потом, Дженни ответила, что «сразу вскочила», побежала вниз и увидела отчима на полу в гостиной. Пока мама лечила ожог, Дженни, схватив «кочергу, чтобы стучать в дверь и разбудить соседей», пошла к Николсонам. Когда Дженни привела Свана и его сына, Белль – она явно была не в себе – «попросила поскорее позвать врача».
– Она говорила тебе, что отец обварился?
– Да, сказала, что он обжегся. Она не думала, что это серьезно.
– А когда обмывала ему голову, она заметила порез? – продолжал Боуэлл.
– Не знаю. Может, она думала, что он маленький, раз его не было видно.
– А как, по-твоему, отец поранил голову?