Одним из первых, кому, по замыслу Рамели, предстояло сделать блестящую карьеру предпринимателя, гражданского активиста и покровителя изящных искусств, в школу был зачислен Картер Хью Мэнни. Юноша – в день пожара ему не было и семнадцати – оставил воспоминания о событиях 28 апреля 1908 года. В неопубликованных мемуарах Мэнни писал, что в четыре утра его разбудил соученик – «Пузя» Уошберн. Окно в его комнате выходило на север, прямо на усадьбу Ганнесс. Уошберн сказал, что в двух милях бушует «страшный пожар». Через несколько минут все комнаты учеников обошел доктор Рамели. Он позволил мальчикам, если пожелают, не ложиться спать и наблюдать за пожаром, но ни в коем случае не покидать школу.
Пытаясь выяснить, что происходит, директор пошел звонить по телефону, а Мэнни с Уошберном, распахнув большое окно в его спальне, смотрели на горящую усадьбу. «По-видимому, полыхал фермерский дом, – записал Мэнни, – потому что пожар длился почти два часа. Сарай сгорел бы гораздо быстрее».
Когда рассвело, Рамели сообщил ученикам, что пострадала ферма вдовы Ганнесс. Тогда они в первый раз услышали это имя. Утренние занятия директор отменил и разрешил мальчикам сходить на место происшествия с условием «к полудню обязательно вернуться в школу». Вот как описал события Картер Мэнни:
После завтрака мы все бросились на ферму. То, что мы увидели, нас поразило: там были два полицейских из Ла-Порта и шериф с помощниками – все в униформе; на помощь пожарным-добровольцам из Ла-Порта прибыл вагон-цистерна с водой. На некотором удалении поставили отдельный навес для газетчиков, где собралось несколько человек из Мичиган-Сити, Ла-Порта и Саут-Бенд. Вскоре приехали репортеры из Чикаго, Индианаполиса и других городов, так как железнодорожный телеграф уже разнес весть о небывалом пожаре.
От прекрасного дома остались только «жуткие черные стены». Мэнни видел, как пожарные под началом Томаса Хорвелла, вооружившись лестницами, веревками и крюками, ломали стены. Нужно было обезопасить от падения обломков тех, кто будет разбирать завалы: когда команда Хорвелла справилась со стенами, несколько мужчин во главе со Смутцером начали раскапывать единственное уцелевшее помещение – подпол, похожий, по описанию Мэнни, «на открытый колодец»2, а пожарные продолжали водой из ведер охлаждать дымящиеся руины.
Вскоре, после короткого перерыва на завтрак, к добровольцам опять присоединился Уильям Хамфри. По наблюдениям одного репортера, работа «продвигалась с большим трудом. Из раскаленных развалин все время вырывались дым и пар». Проработав несколько часов, мужчины не нашли ничего, кроме «постельных принадлежностей, кроватей, старого пистолета и еще кое-каких вещей». К середине дня раскопали почти весь подвал, но, как ни странно, тел нигде не было3.
Оставалось разобрать только юго-восточный угол. Примерно в 15:45, как вспоминал Уильям Хамфри, его лопата уткнулась «во что-то мягкое».
Он позвал находившегося рядом шерифа, и они вдвоем стали осторожно копать дальше. Вокруг сгрудились остальные. Через несколько минут Хамфри, отставив лопату, воскликнул: «Они здесь!»4.
Жители Ла-Порта узнали о жутких последствиях пожара уже через несколько часов, так как Гарри Дарлинг успел поместить на первую полосу своей ежедневной газеты два предложения. Он поспешил объявить, что «найдены тела всех погибших – матери и ее детей. Мать, тесно прижав их к себе, очевидно, пыталась вместе с ними вырваться из горящего дома»5.
На следующий день Дарлинг опубликовал еще более подробную и душераздирающую историю. Тело Филиппа Ганнесса – «младшего из троих невинных детишек» – меньше всех пострадало от огня, и это, как писал Дарлинг, «свидетельство героических, но безуспешных усилий матери спасти свое чадо»:
Разбуженная звуками пожара и запахом удушливого дыма, мать, подчиняясь инстинкту, укутала дитя стеганым одеялом. Она хотела защитить сына от ночного холода, когда они выберутся из дома. Это одеяло и сохранило тело мальчика.
Подогревая нездоровое любопытство читателей, Дарлинг не скупился на ужасающие подробности в описании детских останков. «Его лицо почернело, на лбу зияет рана, вероятно, от упавшего кирпича. Ноги обгорели до коленей, а открытый рот молчаливо свидетельствует о предсмертной агонии».