Демонстрируя важность этого свидетеля, его допрашивал не Сазерленд, а сам прокурор Смит. Дантист начал с подробного описания работы, выполненной для Ганнесс:
– Я удалил три нижних зуба пациентки, а на клыки надел золотые коронки, соединив их в мост с искусственными зубами. Это была не совсем обычная конструкция. Она держалась на золотом припое высокой пробы. Кроме того, просверлив один фальшивый зуб, я укрепил его платиновыми заклепками.
– Скажите, доктор, не этот ли протез принес вам шериф Смутцер? – спросил прокурор.
– Этот, сэр.
– Когда это случилось?
– Девятнадцатого мая одна тысяча девятьсот восьмого года.
– Перед вами искусственные зубы. Вы узнаете протез, который принес вам тогда шериф?
– Да, сэр.
– До того дня вы этот протез уже видели, не так ли?
– Да.
– Где?
– Это моя работа, сэр.
– Для кого вы его сделали?
– Для миссис Ганнесс.
Таким образом, Нортон подтвердил, что найденный протез он изготовил для хозяйки сгоревшего дома, и прокурор Смит, выдержав многозначительную паузу, особо подчеркнул важность этого свидетельства. Приобщив к делу искусственные зубы в качестве вещественного доказательства номер 16, Смит принялся опровергать теорию о том, что Белль, запутывая следы, нарочно оставила мост на пепелище.
Прокурор начал с ключевого вопроса – сохранившихся в коронках фрагментов собственных зубов миссис Ганнесс.
– Итак, доктор, как можно было удалить мост с челюсти?
– Только распилив золотые коронки.
– Можно ли было, не повреждая коронок, освободить от них зубы?
– Это невозможно. Даже стоматолог не смог бы снять протез с челюсти в таком виде.
У Нортона не было сомнений, что искусственные зубы «отделились от челюсти Ганнесс вследствие пожара»8.
Когда через несколько минут подошла очередь Уордена, он решил зародить в умах присяжных подозрение, что ни золото, ни оставшиеся в коронках корни зубов не могли сохраниться в страшном огне и вещественное доказательство номер 16 – просто подделка.
– Мог ли огонь, который уничтожил череп, уничтожить зуб? – спросил адвокат.
– Нет, сэр, – ответил Нортон.
– А почему?
– Потому что его защищала золотая коронка.
– Могло бы золото расплавиться прежде, чем сгорел череп? – не отступал Уорден.
– Не могло.
Адвокату не удалось достичь своей цели, он понял, как написал Гарри Дарлинг, что «перекрестный допрос только упрочил позицию обвинения»9, и поспешил отпустить свидетеля.
Последней вызвали соседку Белль, миссис Флоренс Флинн. Ее показания были особенно ужасными. Женщина подтвердила, что, когда нашли первые четыре трупа, она находилась на ферме. На вопрос, видела ли она их тогда, Флоренс ответила:
– Когда их достали, я всех узнала. Они лежали на чем-то вроде матраса, мальчик был сверху, и женщина его как будто обнимала.
– Она обнимала его руками? – спросил Смит.
– Рук я там не заметила.
На этой мрачной ноте и завершилась первая неделя суда на Лэмфером.
Глава 32
Асле
Если верить «Уикли геральд», после показаний доктора Нортона от первоначального оптимизма подсудимого не осталось и следа. «Подавленный и мрачный», он почти весь воскресный день читал Библию, «в чем не был замечен, по крайней мере, с прошлой весны». Казалось, загнанный в ловушку, Рэй в любой момент «может расколоться и признать свою вину»1.
Трудно сказать, действительно ли Рэй впал в столь глубокое уныние, как о том писали газеты. Если это и так, то он очень быстро пришел в себя и уже на следующий день, появившись в зале суда, «выглядел вполне отдохнувшим, улыбался и кивком головы приветствовал немногочисленных друзей, которых заметил среди публики»2.
Присутствовал на суде в то утро и знаменитый Томас Джефферсон. Нет, не третий президент Соединенных Штатов, а сын одного из самых известных американских актеров девятнадцатого века Джо Джефферсона, больше сорока лет блиставшего в знаменитой драме «Рип ван Винкль». После смерти Джо его роль по наследству досталась Томасу. В тот вечер эту популярную пьесу должны были давать в театре Холла, и его приглашение посетить спектакль коллегия присяжных во главе с судьей Рихтером восприняла с благодарностью3.