Он подал прошение губернатору о безотлагательном освобождении. Маршалл связался с начальником тюрьмы Джеймсом Ридом и Энтиссом, ставшим к тому времени шерифом Ла-Порта. Рид посчитал, что в тюрьме Лэмфер содержится в гораздо лучших условиях, чем дома, поэтому отпускать его не стоит. Энтисс вообще сказал, что Рэй не заслуживает условно-досрочного освобождения, «поскольку не дал никаких показаний по делу Ганнесс»2. По мнению Энтисса, заключенный должен оставаться в камере, пока не заговорит.
Как сообщали газеты, власти, включая прокурора Смита, надеялись, что, «оказавшись у последней черты, осужденный раскроет наконец все страшные секреты фермы Ганнесс»3.
Однако надежды властей не сбылись. 30 декабря Рэю стало совсем плохо, и его сестра, миссис Финли, которой немедленно позвонили, приехав из Ла-Порта, живым брата уже не застала. Ему было тридцать восемь.
В пятницу «Индианаполис ньюс», озаглавив публикацию «Он унес в могилу тайну Ганнесс», написала:
Все, что было известно Лэмферу о пожаре, он унес с собой в могилу. Даже перед смертью он так ничего и не сказал, что пролило бы свет на дело Ганнесс. Те, кто рассчитывал на предсмертное признание заключенного, как и те, кто надеялся, что в последний момент он докажет свою невиновность, были крайне разочарованы4.
Хотя суд виновным в убийстве Лэмфера не признал и ни одно его преступление доказано не было, некоторые газеты в некрологах назвали его «убийцей миссис Ганнесс и ее детей»5.
Прощание с Рэем состоялось 2 января 1910 года. На церемонии не было никого, кроме престарелой матери, брата и четы Финли. Похоронили Лэмфера на кладбище в Россвилле. Для погребального обряда священник Паркер выбрал из Книги Бытия восемнадцатую главу, повествующую о гневе Господнем, покаравшем Содом и Гоморру6.
Еще один священнослужитель – преподобный Эдвин Шелл, бывший пастор Первой методистской церкви Ла-Порта, – регулярно посещал заключенного. Сорокавосьмилетний Шелл, уроженец Дир-Крик, окончив Северо-Западный университет Чикаго, сделал блестящую карьеру церковного администратора и автора популярных журналов. Через неделю после пожара на ферме Ганнесс он был назначен президентом колледжа Объединенной методистской церкви в Маунт-Плезант, штат Айова7. Шелл одним из первых побеседовал с арестованным и позже, отвечая на многочисленные вопросы репортеров, назвал его безопасным для общества.
По словам бывшего пастора, освоивший азы плотницкого дела сын простого фермера – человек недалекий, но не убийца. «Ничего из его прошлой жизни не указывает, что он способен поджечь дом с четырьмя обитателями. Рэй Лэмфер, конечно, пьяница, его отношения с женщинами заслуживают осуждения, и все-таки он не преступник»8.
Преподобный стал часто приходить к Рэю в камеру. Шелл вызывал заключенного на откровенность, их задушевные беседы длились иногда по нескольку часов. После одного из таких разговоров, отвечая на вопросы журналистов, Шелл отказался поделиться его содержанием: «Я не обману доверие Лэмфера и ничего не скажу»9.
Однако впоследствии пастор не смог устоять перед напором журналистов и обнародовал некоторые важные подробности той информации, которую собирался сохранить в тайне. Он недвусмысленно дал понять, что «детей Ганнесс удушили хлороформом» еще до пожара, что Ганнесс жива и «на руинах фермы на самом деле нашли труп совсем другой женщины». Когда священнослужителю задали вопрос о причастности к преступлениям Ганнесс самого Рэя, Шелл поразил слушателей утверждением: «В убийстве Хельгелейна, к которому обвиняемый, конечно же, испытывал жгучую ревность, Лэмфер участия не принимал». На второй вопрос – что именно об этом убийстве рассказал заключенный – преподобный отвечать не стал. Он торжественно заявил, что рассматривает признания Рэя как исповедь, «а тайна исповеди священна»10.
Когда Рэй умер, Шелл, долго и недвусмысленно намекавший, что знает секреты осужденного, под неослабевающим давлением прессы решился нарушить молчание. Правда, как и раньше, 10 января, он уверял репортеров, что «обязанность пастора выслушивать исповедь, направлять преступника на путь истинный и побуждать выступить с признанием на суде». По словам Шелла, «священнослужитель, нарушивший тайну исповеди, потеряет авторитет, и люди, которым это необходимо, впоследствии не смогут ему открыться».
Снова и снова бывший пастор давал понять, что тяготится обязанностью хранить секреты осужденного: «Я заплатил бы пятьсот долларов, только бы не слышать историй, которые он рассказал»11.
Правда, 13 января 1910 года, через три дня после этого заявления, внимание читателей «Сент-Луис пост-диспэтч» привлек броский заголовок: «Признание умирающего Лэмфера проливает свет на тайну Ганнесс».