Тело Огаста доставили в похоронное бюро «Стоун энд Майерс», где помощник коронера выписал свидетельство о смерти, наступившей в результате сердечного приступа. Тело Линдстрома-старшего перевезли в Уильямс, где 11 февраля и предали земле.
Вскоре после похорон, желая прояснить обстоятельства смерти и позаботиться о недвижимости отца, Питер отправился в Лос-Анджелес. Вначале он заехал к шестидесятидвухлетней Эстер Карлсон, пятнадцать лет служившей у Огаста экономкой.
Покойного мужа миссис Карлсон связывала с Огастом многолетняя дружба, возникшая еще в Аризоне, где тот был управляющим лесозаготовок, а Карлсон держал питейное заведение. Однажды управляющий уволил бригаду выходцев из Мексики и нанял своих земляков – шведов. Тогда, как писала местная пресса, мексиканцы атаковали его прямо на центральной улице Уильямса. Спасаясь, Линдстром вбежал в салун, хозяин которого, «не выходя из-за барной стойки, поднял револьвер и убил троих преследователей». С того дня Линдстром и Карлсон стали почти неразлучны. Они жили по соседству в калифорнийском Хемете. Там в 1925 году, после продолжительной болезни, Карлсон скончался. Вскоре Линдстром решил перебраться в Ломиту и взял с собой вдову друга.
Питер узнал от миссис Карлсон, что днем 9 февраля его отцу стало плохо. Она сразу позвонила местному доктору. Джесси Ланкастер велел прийти к нему за лекарством, что она и сделала. Однако через полчаса экономка опять позвонила Ланкастеру и сказала, что Линдстром умирает. Врач поспешил к больному, но в живых его уже не застал7.
История показалась Питеру очень странной. Его подозрения только усилились, когда выяснилось, что за неделю до смерти отца миссис Карлсон, открыв в местном отделении Калифорнийского банка дополнительный счет, получила доступ к сбережениям своего работодателя, то есть к 2000 долларов. При этом, как только тело Линдстрома предали земле, всю сумму, предъявив доверенность от Эстер, забрала из банка ее подруга, сорокадвухлетняя Анна Эриксон8.
О своих подозрениях Питер тут же сообщил брату Чарльзу, чиновнику дорожного управления Уильямса. 18 февраля, в среду, эксгумированное тело Огаста Линдстрома поездом отправили в Калифорнию. На следующий день оно уже было в Лос-Анджелесе, и в то же утро капитан Уильям Брайт из отдела по расследованию убийств допросил Карлсон и Эриксон. Из полиции обе женщины зашли к миссис Карлсон на чашечку кофе9.
В пятницу утром провели вскрытие Огаста Линдстрома, и местный химик Р. Абернати сообщил заместителю окружного прокурора Джорджу Стальману, что в желудке покойного «вместе с гороховым супом» обнаружено два с половиной грана мышьяка. По словам химика, таким количеством «можно убить сорок человек»10. Было решено, предъявив обвинение в убийстве, немедленно арестовать Эстер Карлсон и Анну Эриксон. Неожиданно у последней начались страшные судороги, и женщину отправили в больницу. Там сделали промывание желудка, и, проанализировав его содержимое, Абернати опять обнаружил «большую дозу мышьяка». Врачи пришли к выводу, что больная не выживет.
Эстер Карлсон взяли под стражу уже за полночь. На вопросы полицейских она не отвечала. Что касается Эриксон, та повторяла только одну фразу: «Она меня втянула»11.
Несмотря на прогнозы врачей, Анна не только выжила, но настолько окрепла, что в вокресенье, 22 февраля, смогла обвинить миссис Карлсон в убийстве. Еще на больничной койке Эриксон заявила: «Эстер Карлсон за три недели до смерти Линдстрома сказала, что он ей надоел и она хотела бы от него избавиться». Он стал поговаривать о своем желании продать дом и уехать к сыну Чарльзу в Аризону, из-за чего экономка лишилась бы работы12.
Двумя днями позже, во вторник, 24 февраля, Стальман получил от Анны Эриксон письменные показания о преступных деяниях ее бывшей подруги. Из второго разговора в больничной палате он узнал про частые жалобы Эстер, которая «устала ухаживать за стариками». Это касалось не только Линдстрома, но и ее мужа Чарльза Карлсона. Был и еще один мужчина, умерший в Хемете в 1925 году незадолго до Чарльза13.
Как писали газеты, речь шла о восьмидесятилетнем шведском иммигранте Густаве Альцене. Вскоре после переезда в Америку Густав заболел, и Карлсоны, жившие тогда в Хемете, взяли его к себе в дом. Врач, определив у больного проблемы с сердцем, прописал обычное по тем временам лекарство – таблетки стрихнина, по одной на прием в случае необходимости.