Тромбоз. Даже само слово казалось злым, эти рычащие согласные сошлись вместе, как стая хищников, готовясь вонзить в тебя свои клыки.
Мама Беатрис прислонилась к стене, чтобы успокоиться. Она даже не знала, что у ее мужа рак, пока они не добрались до больницы прошлой ночью и главный хирург короля ей не сообщил.
– Разве он не мог оправиться от сердечного приступа к настоящему времени?
– Увы, – деликатно сказал доктор. – Главная проблема в том, что рак никуда не делся. И теперь у нас никак не получается стабилизировать дыхание Его Величества.
Слезы сияли в глазах королевы. Вчерашние серьги все еще качались в ее ушах: пара огромных канареечных бриллиантов, таких больших, что они были похожи на миниатюрные лимоны.
– Спасибо, – выдавила она и вернулась в зал ожидания. Но Беатрис за ней не последовала.
Она посмотрела на доктора, проглотив свой страх. Хотя принцесса уже подозревала ответ, она должна была спросить.
– Мог ли коронарный тромбоз стать результатом шока?
Доктор вежливо-озадаченно моргнул.
– Шока? Что вы имеете в виду?
– Если что-то случилось прошлой ночью, и оно сильно удивило моего отца – что-то, чего он не ожидал, – неуклюже пояснила она. – Это могло вызвать сгусток крови?
– Шок не может создать сгусток сам по себе. Он может лишь ускорить процесс попадания сгустка в кровоток. Что бы прошлой ночью ни… удивило вашего отца, – тактично сказал он, – оно, возможно, повлияло на время. Но король был уже болен.
Беатрис кивнула. Она пыталась удержать страх, который проникал сквозь трещины в ее доспехах, чтобы на лице оставалась спокойная маска. С каждой минутой становилось все труднее.
– Могу ли я… Можно мне увидеть отца?
Может быть, дело было в ее признании, или доктор просто пожалел ее, но он отошел в сторону.
– Пять минут, – предупредил он ее. – Нельзя больше волновать Его Величество.
«Все нормально. Я уже сказала ему, что люблю своего гвардейца и хочу отказаться от притязаний на трон. Вряд ли что-то способно потрясти его больше».
– Спасибо, – пробормотала она так любезно, как только могла.
В больничной палате висела густая тишина, нарушаемая только методичным писком машин. Беатрис их ненавидела. Она ненавидела все эти светящиеся линии и гребни, которые изображали пульс ее отца.
Когда Беатрис увидела его, паника схватила ее ледяными пальцами. Ее ноги внезапно стали ватными.
Ее отец в больничном халате лежал под одеялами на узкой кровати. Его лицо было серо-голубого оттенка. Что-то в расположении его рук и ног казалось неловким, как будто это были лишние конечности, которые он больше не знал, как использовать.
С ним все будет хорошо, сказала себе Беатрис, но буквально ощутила вкус собственной лжи. Это не выглядело как «хорошо».
– Папа, пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, подожди. Ты нам нужен. Ты нужен мне.
Какие-то глубокие эмоции в ее голосе, должно быть, проникли сквозь туман его боли, потому что король пошевелился. Его глаза с трудом открылись.
– Беатрис, – прохрипел он.
– Папа! – она радостно вскрикнула и повернулась позвать маму. После всех этих часов он снова был в сознании. Конечно, это хороший знак. – Мама! Папа очнулся, тебе нужно…
– Подожди секунду. Я хочу кое-что тебе сказать.
Голос ее отца был тихим, но какая-то срочность в нем заставила ее замолчать. Он слабо протянул руку, чтобы взять ладонь Беатрис. Она схватила ее обеими руками так отчаянно, что перстень-печатка Америки неловко врезалась в ладонь, но Беатрис не отпустила.
Она невольно вспомнила, как в последний раз стояла у больничной койки, как ее дедушка в последние минуты жизни напомнил ей, что Корона всегда должна идти на первом месте.
Нет, яростно подумала Беатрис. Ее отец не мог умереть. Это казалось настолько невозможным, настолько космически несправедливым, когда все они так отчаянно нуждались в нем. Ему было всего пятьдесят лет.
– Мне нужно, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю, – сказал он ей, прежде чем новая волна кашля пронзила его грудь.
Беатрис отогнала слезы, которые грозили вот-вот пролиться.
– Перестань, папа. Ты не можешь так говорить. Я тебе не позволю.
На его губах мелькнул слабый намек на улыбку.
– Конечно, нет. У меня есть все намерения поправиться. Я просто… хотел сказать то, что все равно сейчас крутится у меня на уме.
Она знала, что извинения могут его расстроить. Они лишь напомнят отцу, что она сказала в его кабинете, чем и вызвала сердечный приступ. Но все же Беатрис рискнула.