Беатрис ощутила симпатию. Уж кому, как не ей, знать, каково это.
– Кажется, я видела портрет одного из ваших предков в Бостонском музее изобразительных искусств. Леди Шарлотта Итон, – припомнила Беатрис. Она тоскливо улыбнулась, вспомнив о той ночи.
– Портрет Уистлера, – понимающе заключил Тедди. – Она была моей прабабушкой.
Беатрис кивнула.
– Как понимаю, в этом музее много предметов искусства из вашей личной коллекции. Со стороны вашей семьи было очень мило их предоставить.
Большая часть собрания семьи Вашингтон находилась в постоянной аренде в Национальной портретной галерее. Когда Беатрис была моложе, каждую неделю ей в комнату вешали по одной картине из коллекции. От некоторых особо кровавых исторических полотен ее потом мучили кошмары.
– Вообще-то мы продали тот портрет, – сообщил Тедди и мгновенно подобрался, будто жалея о сказанном.
Беатрис почувствовала, что невольно вторглась в чужое личное пространство.
– Ну, мне пришлось написать эссе об этой картине, и такой низкой оценки мне за все время учебы не ставили, – продолжила она. – Так что давайте будем надеяться, что вы не настолько сложный человек, как ваша прабабушка. Потому что иначе я никогда вас не пойму.
Тедди, казалось, задумчиво изучал ее.
– Вы знаете, – сказал он наконец, – я немного удивился, когда родители сообщили, почему я встречусь с вами сегодня вечером. То есть… Вы же можете выбрать буквально кого угодно.
Не кого угодно. Беатрис снова подумала о том, насколько тонкой была ее папка.
– Не все так просто, – только и сказала она.
Лунный свет лился через огромные окна, подсвечивая поразительные сапфировые глаза Тедди. Он понимающе кивнул.
– Могу представить.
Другие парни были такими предсказуемыми, такими одномерными. Никто из них не обратил на Беатрис внимания. Они лишь позировали и раздувались от гордости, ведя пустые разговоры и практически ее не слушая.
Может, от Тедди у нее и не шла кругом голова, но было в нем что-то искреннее, что говорило в его пользу.
Беатрис попыталась скрыть нервозность. Она, на самом деле, никогда не делала этого раньше, иначе как упражняясь со своим учителем этикета, – да, лорд Шрусборо учил ее приглашать парней на свидания, так как большинство мужчин слишком робели, чтобы самим позвать принцессу.
– Тедди… – Она замолчала, сглотнула и собралась с духом. – В следующие выходные моя семья будет на премьере «Полночной короны», нового шоу в Ист-Энде. Хотите пойти со мной?
Он замялся, и Беатрис задумалась, не допустила ли она промах, позвав Тедди посмотреть мюзикл со всей ее семьей, ни больше ни меньше. Но затем он расслабился и улыбнулся.
– С удовольствием, – заверил Тедди.
Ведя в конце ночи Беатрис обратно в ее покои, Коннор держался подозрительно тихо.
Она потерла все еще ноющие после тиары виски. Вот бы сбросить туфли и пойти по коридору босиком, как это сделала бы Саманта, но даже сейчас какие-то глубоко укоренившиеся правила приличия не позволяли Беатрис расслабиться.
Она посмотрела на Коннора. Он отвел взгляд, крепко сжав челюсти. Друг был как-то уж очень молчалив. Обычно после мероприятия обоим не терпелось поделиться друг с другом историями, сравнить впечатления о людях, с которыми разговаривала Беатрис, тихонько посмеяться над кем-то. Однако сегодня вечером Коннор, похоже, твердо решил ее игнорировать.
Наконец Беатрис не выдержала.
– В чем дело?
Они были одни в коридоре наверху, их шаги приглушал тяжелый ковер. Тем не менее Коннор отказывался смотреть на подопечную.
– Ну же, – настаивала Беатрис. – Ты – единственный человек, который говорит мне правду. Что тебя грызет?
– Честно? – Он наконец вперил в нее свой острый, как у сокола, взгляд. – Поверить не могу, что ты согласилась на этот балаган. И что конкретно ты собираешься делать? Отсеивать этих парней одного за другим, а тот, кто останется в итоге, получит розу?
– Прости, а у тебя есть идеи получше?
Он зло и неверяще хмыкнул.
– Я просто сомневаюсь, что можно собрать кучку аристократов и надеяться обрести с одним из них истинное семейное счастье.
– А истинное и не требуется. По крайней мере, если верить моим родителям, – с непривычной горечью ответила Беатрис. – Нужна просто «достаточно счастливая» жизнь.
Они дошли до ее покоев. Гостиная была прекрасной, хоть и довольно безликой: множество антикварной мебели и эмалированных ламп, бледно-голубые стены увешаны скромной акварелью. У спальни стоял отделанный змеевиком письменный стол, заваленный приглашениями и официальными документами.