Писателям приходилось выбрать окончание для своих романов, но Беатрис не жила историей. Она и была живой историей, а история, как известно, продолжается вечно.
Беатрис открыла программку и увидела, что вступительный номер исполнит Мелинда Лейси в роли Эмили.
Конечно, поняла Беатрис: следовало догадаться по одному только названию. То была история леди Эмили Вашингтон, Претендентки – или, как настойчиво продолжали называть ее некоторые люди, королевы Эмили.
Единственный ребенок короля Эдуарда I, Эмили, по-прежнему оставалась одной из самых противоречивых, романтичных и трагических фигур в истории Америки. Ее родители сделали все возможное, чтобы устроить для нее брак. Но, несмотря на то, что руки принцессы добивалась половина королей мира – даже ходила легенда, что правители Греции и Испании сражались из-за нее на дуэли, – Эмили отказалась когда-либо выходить замуж. После смерти отца в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году двадцатипятилетняя принцесса попыталась предъявить свои права на престол и править самостоятельно.
А затем, проведя лишь день в статусе королевы, исчезла.
Историки все еще обсуждали, что с ней случилось. Преобладающая теория состояла в том, что она пала жертвой интриг своего дяди Джона, который сам хотел стать королем. Но слухи множились, каждый еще более дикий и странный, чем предыдущий: что Эмили влюбилась в конюшего и сбежала с ним, чтобы жить под другим именем; что она стала женщиной-пиратом и шпионила за англичанами; что она сбежала в Париж, взяла имя Анжелика д’Эсклан и вышла замуж за французского дофина, а следовательно, истинными наследниками американского престола являются короли Франции.
– Я не поняла, что представление об Эмили, – тихо призналась Беатрис. – Интересно, что ей уготовят в конце шоу? – Она просканировала список музыкальных номеров в поисках подсказки.
– Мне нравится думать, что она сбежала в безопасное место. Может быть, в Канаду или на Карибские острова. – Тедди оперся на подлокотник между ними.
– К сожалению, «нравится думать» не то же самое, что «верить», – парировала Беатрис. – Судя по всему, ее убил собственный дядя.
– Тот самый дядя – и ваш предок тоже, – справедливо напомнил ей Тедди. – И до вас Эмили была единственной женщиной, которая могла утверждать, что была королевой Америки. Разве вы не хотите, чтобы ее история имела счастливый конец, пусть даже в вымышленном произведении?
Что проку от вымысла, когда есть суровые факты?
– Пожалуй, – уклончиво ответила Беатрис.
Она почувствовала облегчение, когда огни погасли и поднялся занавес, наконец отвлекая от нее внимание Тедди и большинства людей в театре.
Актер в красной куртке и фальшивой короне вышел на сцену в сопровождении актрисы в сверкающей тиаре из стразов: скорее всего, пара играла короля Джона и обреченную королеву Эмили. Оба посмотрели на королевскую ложу прямо напротив них и склонились в глубоком поклоне.
Это была традиция, которая насчитывала уже двести лет и восходила к основанию этого театра: любые актеры, что изображали королевскую семью, должны были преклониться перед настоящими, прежде чем начать представление.
Огни софитов играли на костюме Эмили. Она запела, и остальной мир растворился.
А самообладание Беатрис дало трещину.
Она никогда еще не слышала столь мощную, эмоциональную и пронзительную музыку. Мелодия проникала в самую душу, хваталась за чувства, что сбились там в сердитые узлы, и распутывала их, точно моток ниток. Беатрис наклонилась вперед, крепко сжимая программку. Она чувствовала себя настолько хрупкой и прозрачной, что могла вот-вот рассыпаться.
Эмили пела о государственном устройстве, о наследии и жертве. Пела о любви, которую обрела и потеряла. И когда приблизился конец первого акта – а Эмили завела душераздирающую балладу о том, как ей нужно отказаться от человека, которого она любит, ради блага своей страны, – Беатрис поняла, что дрожит.
Она вскочила на ноги и выбежала, игнорируя потрясенные взгляды родных и Тедди. В коридоре, к счастью, было пусто, за исключением охраны ее семьи, что толпилась за дверью их ложи.
Беатрис не стала слушать приглушенные протесты, не остановилась, даже когда едва не споткнулась о красную ковровую дорожку. Она просто бросилась прочь по коридору, не понимая, куда идет, зная только, что не может остановиться.