Вот только… кончено ли? Действительно ли она была готова признать свое поражение?
Дафна закрыла глаза и прислонилась спиной к стене, перебирая различные варианты. Ощутив внезапную вспышку вдохновения, она улыбнулась.
Игра между ней и Ниной не закончена, пока у Дафны остается еще хотя бы один ход.
19
Беатрис
На следующей неделе Беатрис проснулась, оттого что Коннор потягивался, лежа рядом. Утренний свет проникал через занавески ее спальни, отбрасывая жемчужное сияние на обои из слоновой кости, бледно-голубой ковер, пенистые кружевные подушки. Когда Беатрис впервые переехала сюда из детской, то обычно представляла, что засыпает в облаке.
– Не уходи, – взмолилась она и инстинктивно потянула его назад, чтобы прижаться к нему. Она зарылась глубже в свои одеяла с вышитым в углу королевским гербом.
– Еще пять минут, – прошептал Коннор в ее волосы. Он не стал напоминать ей, насколько это опасно. Оба знали о рисках.
Они тайком встречались с той ночи в Монтроузе. Беатрис хотела, чтобы снежная буря бушевала неделями, хотела, чтобы она и Коннор все еще были там, спрятавшись от остального мира. Но на следующий день открыли дороги, и у нее не оставалось иного выбора, кроме как отправиться в Теллурид, на ежегодную новогоднюю вечеринку ее семьи – и к Тедди.
Придя на праздник, Беатрис тихонько коснулась пальцами руки Коннора: быстрое, легкое напоминание, что она – его. Он лишь слегка стиснул зубы при появлении Тедди. А еще всю ночь бросал на нее собственнические взгляды с другого конца комнаты.
Жизнь Беатрис теперь поделилась на две части. Была публичная личность, которая ходила на мероприятия с Тедди и механически выполняла свои обязанности наследницы престола.
И была та, что лелеяла украденные мгновения с Коннором.
Он пробирался в ее комнату каждую ночь после смены караула и снова уходил на рассвете. Они делали не все, но в последнюю неделю Беатрис почти не спала. Однажды она предложила прийти к нему в комнату, но Коннор наотрез отказался. Если кто-то поймает его возле ее комнаты в неурочные часы, он, по крайней мере, сможет дать правдоподобное объяснение. У наследной принцессы не было ни единой причины находиться в коридоре для персонала на третьем этаже.
Каждое утро Коннор задерживался на одну или две минуты дольше, и оба растягивали ночь так, словно не могли вынести разлуки.
Они часами обсуждали все на свете, кроме одного – безумства, которое творили. Как будто оба думали, что могут так встречаться и дальше, если не упоминать об этом вслух.
Беатрис знала, что рано или поздно им придется поговорить об этом. Будь она смелее, повернулась бы к Коннору и спросила его: «Что мы делаем?» С другой стороны, Беатрис уже знала ответ.
Они были безрассудными и глупыми; они искушали судьбу; они нарушали правила; они влюблялись.
Или же влюбились давным-давно, но только теперь получили возможность действовать согласно своим желаниям.
В последнее время Беатрис начала обдумывать еще одну мысль, настолько радикальную, что даже боялась ее озвучить.
Что, если бы они могли быть вместе?
Конечно, ни один простолюдин никогда не женился на представительнице королевской семьи. Но ведь ни одна женщина никогда раньше не сидела на троне.
Времена менялись. Может быть, жизнь с Коннором не настолько невозможна, как ей кажется?
Беатрис приподнялась на локте, чтобы посмотреть на растянувшегося рядом Коннора. Она легко провела пальцами по его челюсти, грубой от щетины, смакуя дрожь, вызванную своим прикосновением.
Затем опустила руку еще ниже; по его скульптурным плечам, по мощным предплечьям. Коннор сглотнул. Беатрис почувствовала сквозь кожу его пульс, такой же странный и лихорадочный, как и ее собственный.
Наконец ее кончики пальцев остановились над его сердцем, у широких линий татуировки. Беатрис нравилось, что она наконец увидела рисунок.
– Расскажешь мне, откуда у тебя тату?
Это был орел, черными чернилами вытатуированный на широкой груди Коннора. Массивные крылья простирались от нижних ребер до основания горла. Линии были смелыми, навевали мысли о движении и неисчерпаемой силе.
– Это оригинальный символ Ревера, тех времен, когда в гвардии служило всего несколько человек, охранявших короля Эдуарда I. Ну, не настоящий символ, – поправился Коннор. – Ни один из рисунков не сохранился. Это просто современный набросок, основанный на описаниях из старых журналов. Я набил его после нашего первой командировки – когда потерял одного из товарищей, – добавил он, и его глаза затуманились.