- Руммар, я пыталась его уговорить, - Мина начала первой, перехватив инициативу, - но он ни в какую! Я даже пригрозила, что наложу на себя руки! Но Шарремхаран сказал, что ему безразлично!
Она поспешно вскочила и кинулась к брату, уткнулась в его грудь и разрыдалась настолько безутешно, насколько только могла, с душераздирающими всхлипами и подвываниями.
- Я не знаю, совсем не знаю, что мне делать! - причитала она скороговоркой, не позволяя брату вставить и слова. - Он такой ужасный! Бездушный! Жестокий! Как я буду там совсем одна? Не отдавай меня ему, умоляю, Руммар, милый! Я умру! Клянусь, я умру от отчаяния и тоски-и-и-и!
Она так вжилась в роль, что даже умудрилась выдавить вполне натуральные слезинки, поэтому, когда Мина с мольбой и надеждой посмотрела на брата, глаза ее были мокрыми и прекрасными, как и полагается любой уважающей себя принцессе на краю гибели.
- Он слишком хитер и опасен, - Руммар пришел в себя и быстро перестроил план разговора. - Не только для тебя, Лиди. Он - угроза всему Тиккарониону.
- Что же мне делать? - в ужасе прошептала Мина.
По блеску глаз Руммара она поняла, что именно такой реакции от нее и ждали.
- Ты должна быть сильной, Лиди. И очень храброй, - он заговорщицки огляделся на дверь и понизил голос. - Ты избавишься от него. Но сперва родишь наследника.
- К-к-как? - голос изменил Мине, и спросила она почти неслышно.
Руммар понял, что спрашивает она не о наследнике:
- Вот, спрячь, - он вложил ей в руку гладкий холодный флакончик. - Пять капель убьют его не сразу. Все будет выглядеть как тяжелая болезнь. Никто ничего не узнает.
Снаружи послышались голоса, и Руммар отпрянул от Мины. Сделал страшное лицо, указывая на ее руку, и она поспешно спрятала флакончик с ядом в карман платья.
Заглянула Урсулиана и сообщила, что все готово к отъезду и Его Величество Шарремхаран просит Арминолидею поторопиться. Мина была только рада избавлению от брата, но письмо Буррадену II так и осталось ненаписанным. В свете открывшихся наполеоновских планов братца Мина уже сомневалась, стоит ли заморачиваться. Вряд ли ее послание возымеет хотя бы малейшее воздействие, если вообще его станут читать.
Шарремхаран лично проследил, как процессия во главе с принцем Руммаром покидает территорию лагеря и берет курс обратно в столицу. О том, что Танглатаир остается, братец узнал в последний момент, но промолчал, скандалить не стал, зыркнул только на Шарремхарана с явным желанием испепелить на месте. Тот даже и не подумал испепеляться как и проявлять других признаков угрызений совести, с любезной улыбочкой выпроводил гостей и забыл об их существовании.
В момент, когда кареты тронулись в путь, сердце Мины болезненно сжалось. Вот и еще один этап ее новой жизни закончился. Конечно, она сама хотела избавиться от фрейлин, да и девчонкам лучше остаться дома, но за два дня знакомства Мина успела к ним привыкнуть. Теперь они уезжали, скорее всего, навсегда, и принцесса оставалась в полном одиночестве. Не считать же Танглатаира группой поддержки, за ним самим приглядывать надо.
*
Вновь садиться в карету совершенно не хотелось. Мину даже передернуло при воспоминании о вчерашней тряске. Но вопреки ожиданиям, карета поехала медленно и так ровно, что, казалось, она плывет над дорогой. Танглатаир не нашел объяснения этому феномену и предположил, что здесь не обошлось без магии.
- Или очень качественной дороги, - выдвинула свою версию Мина, с ностальгией припомнив немецкие автобаны.
Уже через час ощутился подъем. С одной стороны возвышались все более крутые каменистые склоны, а с другой постепенно открывался захватывающий вид на зеленеющую равнину. Горы Анна Леопольдовна любила страстно, особенно кататься на горных лыжах. Интересно, а здесь практикуют лыжный спорт? Хотя, о чем это она! Если в этом мире до сих пор велосипед не изобрели, то о высокотехнологичных удовольствиях и мечтать не стоит. “А про велосипед надо не забыть, - сделала она себе мысленную пометочку, - вдруг что-то из этого выйдет.”
Она ожидала от Варрогарейна чего-то необычного, но по ту сторону гор не оказалось ничего, поражающего воображение. Пейзаж за окном кареты мало изменился, все те же камни да елки. К вечеру спустились в поселок, похожий на военный лагерь, в котором провели прошлую ночь, только больше и основательнее. Вместо шатров здесь были деревянные домики, а ощетинившееся пиками заграждение заменял обычный забор. Но самое главное отличие заключалось в том, что их ждали. Процессия не успела въехать на площадь в центре поселка, как навстречу высыпала целая толпа, возглавлял которую невысокий юркий человечек в темно-малиновом камзоле с широким кружевным белоснежным воротником. Он многословно приветствовал Его Величество с супругой, выразил всеобщую радость от возможности лицезреть и тому подобные восторги, которые Шарремхаран прервал в самом возвышенном и поэтичном месте: