Двойник, если кто-то не знает, это воплощение создателя. Двойник оставался спать и не просыпался. Закончив чары правильно в первый раз, я оказалась голой и дрожащей, как новорожденная, посреди комнаты (этого на рисунках не было). Со временем и практикой я смогла оставаться в тонком камзоле и нижней юбке, что было неплохо для меня, но раздражало Гильдеберту, ведь я настаивала надевать их под ночную рубашку. Чтобы вернуться в двойника мне нужно было раздеваться до такого же состояния. Одной ночью, устав от урока магии, я попыталась соединиться с двойником, будучи в тяжелом плаще, и меня так сдавливало, пока я соединялась с телом, что я больше никогда так не ошибалась.
К сожалению, сколько бы ни спал двойник, я не просыпалась потом отдохнувшей. Соединение тел происходило с непредсказуемыми эффектами. Я могла проснуться с чистыми руками, а в другие разы они были грязными. За завтраком леди Беатрис кричала из-за паука в моих волосах, который был на активной части меня, наверное, с полуночи. Я пыталась поэтому сделать две свои части как можно больше похожими перед соединением, чистила руки, ноги и лицо после каждого урока магии.
Это было проще, чем я думала. Кроме кровати и ночного горшка в комнате был каменный умывальник. Я не понимала, зачем, ведь бочки с водой не было, и слуги не приносили сюда воду. Но, как только я неплохо освоила двойника, книга вернулась к чарам стихий, и я приступила к изучению этой темы. Вскоре я смогла наполнять водой каменную чашу.
Я обрадовалась еще больше, когда узнала, что могу создавать горсть огня даже под водой, поверхность бурлила, от нее шел пар, словно я сделала себе миниатюру горячего источника. Прошли октябрь, потом ноябрь, в башне стало холоднее, и огонь помогал мне, у меня была горячая вода, которой я гордилась. Я затыкала тканью слив в чаше и другой тряпкой вытирала с себя следы уроков магии, ощущая себя независимой.
* * *
Внимательный читатель, наверное, задается вопросом, как проходили мои дни между этими ночами. Что с войной, угрозами Дракенсбетта, моим отцом и Ксавьером Старшим? Война пока не началась, и люди Монтани готовились, гудя, как пчелы в улье, к зиме. Дракенсбетт продолжал отрицать свою роль в убийстве короля Фердинанда и моей матери. Вера короля в драконов на вершине Аншиенны определяла даже его военную стратегию, ведь он собирался подавить Монтань, чтобы мы поверили в его сказку. Но даже я, обожающая сказки, использующая магию, не собиралась в это верить.
Лорд Фредерик, посол нашего королевства, оставил замок ранним летом, чтобы мешать наступлению войны за границей, хотя я мало знала о работе лорда. Я не видела дипломатические письма, их содержание не обсуждали за ужином. Я не знала, из вредности ли королева настаивала, что нужно вести бесполезные беседы, или она просто не считала, что с ней могут говорить умные люди. Я знала только, что война еще не началась.
Моей политической наивности не помогало и то, что мои занятия днем ощущались смутно из-за дремы и желания уснуть. Чтобы справляться с усталостью, я нашла только одну тактику: пассивность. До этого я перечила требованиям Софии и Беатрис, не слушала их, возмущалась при любом случае, теперь же я вела себя мирно, и они не могли никак вызвать меня на конфликт. Я почти не тратила на это энергии, зато с радостью наблюдала, как женщины злятся из-за этого.
За ужином королева сверлила меня взглядом, пока я сонно кивала над тарелкой.
— Мы заметили, что ты не говоришь, Беневоленс.
— Да, Ваше величество, — тихий голос, взгляд опущен.
— Ты не согласна с тем, что разговор — основа хорошего ужина?
— Согласна, Ваше величество.
Она ждала, что я продолжу, но я водила вилкой в вязком бланманже.
— Тебе нечем поделиться, Беневоленс?
— Да, Ваше величество.
— Может, ты сообщишь там, что сегодня выучила?
— Боюсь, что нет, Ваше величеств.
— Ты не выучила ничего важного?
— Не помню, Ваше величество.
С пылающими щеками королева сдавалась, поворачивалась для разговора к Беатрис. Я замечала, что на таких ужинах королева пила больше вина, пытаясь заглушить недовольство племянницей.
Стало сложнее после возвращения лорда Фредерика в октябре. Его ранг позволял ему присутствовать на ужине, и это оживляло ужин так, как я и не ожидала, не встречая до этого очаровательного гостя за столом. Леди Беатрис приходила на ужин с румянцем, который был не только результатом макияжа. Даже София повеселела, усадила лорда справа от себя и расспрашивала обо всем. Я сидела слева от королевы, а леди Беатрис — по другую сторону от лорда Фредерика, и бедняга казался серым цветком меж двух бабочек.