* * *
В те летние месяцы я помирилась с двумя людьми. С первым человеком мне, как ни странно, помогла наладить отношения Гильдеберта. Мы шли с ней по рынку утром, и я услышала, как ссорятся мужчина и женщина.
— Как несчастно они звучат! — воскликнула я. — Может, я могу помочь.
— Нет, Ваше высочество, вам лучше к ним не лезть. У некоторых людей прошлое затмевает будущее.
Ее слова, как оказалось, объясняли отношения между моей мамой и королевой. Они не любили друг друга, это я знала, и моя враждебность к Софии во многом происходила из верности маме. Мое мнение о королеве улучшалось, я беспокоилась при этом, не обижаю ли маму. Мудрость Гильдеберты успокоила меня. Может, если бы мама увидела королеву сейчас, строящую защиту с пылью на юбках, она бы передумала… Теперь мне оставалось будущее с королевой, маму я могла лишь вспоминать.
А еще я помирилась с собой. Когда я пробудилась, замок решил, что мой новый облик не продержится и месяц. Я грела сердце воспоминаниями о маме, а голод утихал, и я начала довольствоваться малым, хотя на это ушло больше времени и сил, чем я думала.
— Ты кормишь живот, а не душу, — говорила мама, щелкая меня по носу, пока смотрела, как я поглощаю фруктовую корзинку. Она была мудрой, она знала, хоть и любила готовить, что еда была лишь символом любви, а не самим чувством. Теперь я понимала ее слова.
Я все еще не была худой, изящной, тонкой, как описывались дочери королей, моя фигура была женственной, но мало страдала от холодных сквозняков. Мне не нравились разговоры о моей фигуре, и, услышав это, я мягко напоминала человеку, что у того, о ком они говорят, есть много других качеств, хороших и плохих, кроме комплекции. Эта попытка изменить отношение требовала много усилий, но я радовалась, что такие разговоры больше при мне не происходили.
* * *
Мои дни были полны работы с утра до ночи, почти не оставалось времени на магию. Когда я вернулась в замок, я даже думать о магии не хотела, чтобы не вернулась зимняя истерика. Я много раз просыпалась от ужасного сна, где принц Флориан сообщил, что я — ведьма (странно, что во сне он шептал это мягко, гладил мои волосы и склонялся для поцелуя). Почему он не рассказал всем в Дракенсбетте, я не знала. В спокойные моменты я напоминала себе, что у него нет доказательств. А потом я вспоминала его презрение и понимала, что вызывала у него только отвращение. Было больно думать об этом, его мнение не должно было так влиять на меня.
Мои чувства — насчет магии, а не Флориана — успокоились со временем, но я не ходила в Башню мага. Каждую ночь, устраиваясь в кровать, я вспоминала, что давно не была в комнате мага, обещала скоро прийти туда, а потом засыпала. И на следующий день мне приходилось быть в стольких местах, думать и решать, что я не могла заменить себя двойником. Магии мне пока что хватило, ведь я понимала, что к магии нельзя прибегать урывками, а мое внимание сейчас было не на ней.
СЕМНАДЦАТЬ
Дракенсбетт продолжал давить с передачей трона. Лорд Фредерик оттягивал момент, применяя все, что умел, как дипломат. Головные боли королевы мешали обсуждению. Потом сказали, что видели принца Уолтера или человека, похожего на него, в Фарине. Туда сразу отправили отряд. Оказалось, что это моряк, убегающий от долгов, он не был связан с принцем Уолтером или нашим народом…
Лето прошло, расцвел сентябрь. Дипломаты ждали в тронном зале, требовали ответа. Я скрывалась за порталом в комнате и кусала костяшки в тревоге.
София заговорила, осторожно подбирая слова:
— Мы благодарны, что вы беспокоитесь за благополучие нашей страны, и мы не хотим оскорблять вас. И мы чтим ваше предложение о добровольной передаче.
Ее объявление потрясло толпу и принцессу.
— Но… у нас есть небольшая просьба. Вы сказали, что у принцессы много недостатков. Но она старалась и прилежно училась в последнее время.
— Ваше величество… я не хотел этим оскорбить ваши старания, я говорил о том, что видел своими глазами, — холодно сказал посол.
— Как видели все мы. Но мы видели и перемену, и мы верим, что, если поддерживать ее энтузиазм, она будет расти и дальше, а с хорошим супругом станет и приемлемым правителем.