— Пока я не решила, вся такая жизнерадостная, записаться на его обучение.
— Ничего из этого не твоя вина. Это ужасы войны. Флорио замкнулся в разрушительной спирали, и при всей моей к нему симпатии в последние годы он стал невыносим. Его поступки нельзя оправдать.
Правда? Я была в этом не так уж уверена. И всё же именно так подумают все. Именно так они и подумают.
— Ты осуждаешь моё решение?
Олли кивнула. У меня желудок словно провалился в пятки.
— Я считаю его мудрым и достойным королевы.
— Что? — воскликнула я чуть громче, чем следовало.
— Божество, которое не сеет смерть и наказание каждый раз, когда чувствует себя обиженным, — это… внушает спокойствие. Это позволяет нам, смертным, совершать ошибки, жить свободно, не боясь, что у нас отнимут близких.
Я никогда так не поступлю.
— Даже если эта ошибка поставила меня под угрозу?
— Послушай, если бы он прямо заявил, что пытается тебя убить, тогда моё мнение было бы другим. Но ты не позволяешь гневу ослепить своё восприятие ситуации, и в этом ты, возможно, самая мудрая из нас.
Я шумно шмыгнула носом.
— Постарайся отдохнуть. Ближайшие дни будут насыщенными.
О да! Я знала, что она говорила об учебной экспедиции за пределы столицы, которая была запланирована для всех новичков, но я ожидала и кое-чего другого. Я не жалела о своём решении. Я знала, что они в ярости. Только этот разговор с Олли только что осветил ещё одну сторону происходящего. Я вовсе не стремилась делить травму с директором Беатором, и всё же я понимала.
Гиганты отняли у нас обеих наши семьи. И существовал мир, в котором он мог бы стать моим союзником.
***
Я ждала стука в дверь уже несколько минут, так что, когда он раздался, я уже открывала створку. Я даже не стала проверять, мрачные ли у них лица и полны ли они ярости. Мне это нравилось не больше, чем им.
— Вы можете злиться на меня сколько угодно, — заявила я, — я не изменю своего решения.
Я собиралась дождаться разговора с Мемноном, чтобы убедиться, что Пантеон не сможет отменить моё решение. Я не знала, чего добьюсь от божества. Пока что я склонялась к тому, что эта история ещё не дошла до их ушей. Или им было всё равно. Второй вариант казался более вероятным.
Больше всего на свете мне хотелось, чтобы мои родители были рядом и могли дать мне совет, прекрасно понимая, что эта ситуация вообще не возникла бы, будь они всё ещё живы. Но, возможно, мужчины у моей двери тогда тоже не стояли бы здесь.
Я провела рукой по влажным волосам.
— Я знаю, что то, что он сделал, причинило вред Мунди, а это уже ваша область ответственности. И, возможно, с моей стороны это несправедливо, и я знаю, что вы не обязаны получать от меня приказы, но я не позволю вам действовать. По крайней мере, не тем способом, который…
Палец приподнял мой подбородок. В минуту слабости я зажмурилась, чтобы не встречаться с их гневом. Я удерживала в памяти нежность этого утра. Я не могла смириться с тем, что она будет запятнана вот так.
Амброз заговорил.
— То, что ты сказала Комиссии…
Эти слова превратились в гравий. Жёсткий, царапающий все части меня, которые я обнажила перед ними.
Ииииииии
— ЗВУК ГРЫЗУНА, УБЕГАЮЩЕГО ОТ ДВУХ ГОРАЗДО БОЛЕЕ КРУПНЫХ ХИЩНИКОВ
— … было невероятно, богиня. Мы гордимся и восхищены.
Мои веки распахнулись со скоростью света.
— Вы… вы… Что? Вы слышали?
Амброз был здесь, всё такой же напряжённый, но не в ярости.
— Мы знаем всё.
Мои губы задрожали. Эвандер, тот самый, кто держал меня за подбородок, провёл большим пальцем по моей челюсти.
— Ты, должно быть, неправильно поняла, Аврора, — начал он тем спокойствием, которое неизменно меня умиротворяло. — В нас нет ни единой частицы, которая злилась бы на тебя.
— П-Правда?
— Не думаю, что ты способна сказать или сделать что-то, что смогло бы заставить нас рассердиться.
— Но вы…
Амброз мягко обхватил моё бедро ладонью — в том месте, которое я уже начинала называть его.
— В нас есть ярость, которую невозможно сдержать, — прорычал он. — И она направлена на любого, кто осмелится причинить тебе вред. Мы не сердимся из-за твоего решения. Мы не сердимся потому, что ты «мешаешь» нам защищать Мунди. Мы защищаем самое умное и самое важное творение этого мира. И когда кто-то посягает на этот свет, мы…