— Мне идёт?
— Ты так прекрасна.
Я подняла голову на Амброза, услышав его благоговейные слова.
Под его взглядом я была богиней. Под его взглядом я была их королевой.
Моё сердце распухло в груди, словно стремилось занять всё доступное пространство.
— Так, по коням, — объявил Эвандер.
Он потянул меня за руку к опушке леса, где три крупных зверя спокойно щипали траву. Их рыже-белые пятнистые шкуры блестели так же ярко, как и изящный рог между их ушами.
— Лошади? — удивилась я.
Я думала, мы пойдём пешком, как во всех наших предыдущих путешествиях.
— Так будет гораздо быстрее, и это позволит нам вовремя добраться до леса Луа после того, как мы достигнем Турба.
Конечно. Удлиняя на несколько дней свои вылазки к пещере, я сокращала время, которое оставалось у меня до испытания.
Будем надеяться, что интуиция Лукаса окажется верной.
Я возлагала много надежд на стража, который сам признался, что увлекается самыми нелепыми исследовательскими трудами нашего мира, но будь что будет. Не то, чтобы у меня был другой выбор.
***
Была и третья лошадь. Да. Но, судя по всему, ехать верхом с Амброзом или Эвандером было в тысячу раз удобнее. Я вовсе не собиралась жаловаться на то, что провожу часы в их объятиях, когда моё тело идеально подстраивается под их. Они менялись местами при каждой остановке. Остановки, которые, вероятно, делались скорее ради моей ноющей пятой точки, чем ради их собственной.
В целом это путешествие, кстати, было гораздо приятнее для меня, чем для них. Не мне приходилось выслушивать мои бесконечные бессмысленные вопросы. Я сама не понимала, почему не могу хранить молчание, как мы так хорошо умели делать вместе. Ведь обычно это было моим естественным состоянием. Но нервы из-за того, что нас ожидало впереди, делали меня болтливой.
— Вы когда-нибудь жалеете о том, что не были детьми?
Надо отдать им должное — они всегда находили время подумать, прежде чем отвечать на мои глупости.
— Трудно сожалеть о том, чего никогда не знал, — произнёс Амброз у меня за спиной.
Справедливо.
— Какая часть твоего детства была самой любимой? — поинтересовался Эвандер.
Я хихикнула. Он задавал этот вопрос так, будто спрашивал моё мнение о книге.
— Не могу сказать, что у меня много воспоминаний. Скорее это ощущение, что ты совершенно свободна от необходимости принимать решения. И ещё — лепить пирожки из грязи.
Амброз потерся носом о мои волосы.
— Мне нравилось играть с тобой в грязи, — прошептал он.
Я крепче сжала рукой его руку, обнимающую мою талию. Комически растерянное выражение лица Эвандера заставило меня рассмеяться.
— Ты что, ела грязь?
— Нет, — расхохоталась я. — Это был бы ужасный обед. Это всего лишь игра. Делать вид, что ешь, что готовишь. А вы готовите?
— Конечно. Как ты думаешь, откуда каждый день в нашем кабинете берутся твои булочки?
Я извернулась в седле в позе, которая, должно быть, была крайне неудобной для Амброза.
— Эвандер! Ты готовил мне… Это ты их печёшь?
Он одарил меня мягкой улыбкой, словно только что не разрушил моё безупречное представление о мире.
— Разумеется, я не стану доверять кому-то другому приготовление твоей еды.
Я каждый день ела пищу из святилища, но не в этом дело. Он готовил мне булочки!
— Ты потеряла дар речи, богиня? — поддразнил Амброз.
— Я… Вы… Вы всегда были…?
Совершенными?
— О, мы не всегда знали, как справляться, — продолжил Эвандер. — Готовка требует немного большего, чем один лишь инстинкт, надо сказать.
— Однажды мы целую неделю пытались питаться корнями чемерицы.
— Это было сразу после того, как вы выбрались из земли? — спросила я.
— Слишком долго после, чтобы это можно было оправдать.
Они обменялись смехом и на этом всё закончилось. А мне вдруг отчаянно захотелось узнать все истории, которыми они готовы были со мной поделиться.
— Тогда дополнительный вопрос…
***
Мы решили не ставить палатку и спать у костра под открытым небом. Небо было таким ясным, что мы смогли наблюдать все оттенки розового и фиолетового, прежде чем оно уступило место тёмной ночи.
Хотя я всё ещё не спала, я лежала, вытянувшись во весь рост, физически измождённая, даже если мой разум продолжал крутиться по кругу.
И странно, но это были не испытание, не меч и не тот факт, что я направляюсь к пещере, где погибли мои родители, занимали мои мысли. Нет, это были они. Они, которые заняли большую часть моего времени и моих мыслей.