Да, Налин Синх прекрасно объяснила это на своём занятии. Я не могла умереть от удушья, просто это будет выглядеть очень похоже на смерть. Единственное, что следовало запомнить: у меня не было ни малейшего желания испытывать ощущения, связанные со смертью от нехватки кислорода, хотя Сол и предлагал провести эксперимент и посмотреть, сколько времени мне потребуется, чтобы снова подняться. На что профессор Синх ответила испуганным криком, ужас вцепился в её лицо, словно плющ. Она провела весь остаток занятия, бросая на меня перепуганные взгляды, ожидая, что я обрушу святилище после такого кощунства.
Но не регулярное унижение, которое я испытывала в этом классе, превратило меня в тряпку-божество, растянувшуюся на своей кровати. И не «тренировки» Защитников, ведь с того самого обеда я их больше не видела. Дело было в том, что новичкам устроили ещё более жёсткую переработку расписания. А это означало, что теперь у нас не оставалось ни единого часа для себя.
Эвандер и Амброз это знали, потому что ни разу не вторглись в мою повседневную жизнь и не ошивались в жилых корпусах новичков, где им, по всей видимости, и делать было нечего, кроме как приходить и мешать мне.
Мне следовало догадаться, что после недель, в течение которых они появлялись во всех уголках святилища, они не могли просто взять и испариться. Поэтому я почти не удивилась тяжёлому пергаменту, который однажды утром подсунули под мою дверь. Он был исписан наблюдениями, результатами экспериментов, расчётами плотности и прочности. Информацией, принадлежавшей некоей лаборатории под тентом.
Меня раздражало находить это у себя под дверью, особенно после того, как я ясно дала понять, чего хочу и чего не хочу. Только дело было не в том, что Амброз заставлял меня приходить работать в его лабораторию или помогать в исследованиях. Бумаги всегда были аккуратно заполнены, и я была уверена, что он записывает далеко не все свои вопросы и гипотезы. Он не искал от меня ответов. Он оставлял мне выбор — читать их или нет. Он не ожидал, что я верну их ему с пометками.
Это не помешало мне делать именно так, когда поздний час размягчал мои решения и здравый смысл.
А потом появились маленькие записки. Те, что содержали всего несколько слов вроде: «бог в A16, пешка в AZ3, взятие стража, северная и западная части доски под угрозой, бросок». Позиция, ведущая к победе. Я едва бросала на них взгляд и уходила, однако мой мозг — который так и не понял, что у меня нет времени играть в игры Защитников — целыми днями работал где-то на заднем плане, расставляя фигуры на воображаемой доске в моей голове и обходя ловушки, которые Эвандер предлагал мне каждый день.
Я начала одновременно ждать и бояться того момента, когда замечу листы на полу своей комнаты. Но сегодня у меня уже не было сил задаваться экзистенциальными вопросами о том, почему мне так нравятся эти кусочки бумаги. Не тогда, когда я вернулась после тридцати шести часов работы в поле. К счастью, директор Флорио Беатор мог заниматься только одной группой за раз. Поэтому с нами работала профессор Бада. У неё, возможно, и не было личной вендетты против меня, но мягкостью она тоже не отличалась.
Она выматывала нас физически, загоняя на край возможностей и наблюдая, как мы функционируем, когда истощение становилось нашим любимым спутником. Но если было что-то, чего у меня нельзя было отнять, так это выносливость, которую я научилась развивать за последние пять лет. Преимущество оказаться словно застывшей во времени, не способной выйти из дома, полагаю.
Тяжелее всего методы Бады переносил Аксл. Требовалось так много, чтобы исчерпать его впечатляющую силу, что когда преподавательнице всё же удавалось довести его до предела, раздражение заставляло его срываться. И вот тогда в дело вступал спокойный и рациональный ум Гризельды. Под давлением она становилась отличным лидером.
Как ни странно, нас не перевели в другую секцию, в отличие от многих других новичков оружейников, которых распределили в зависимости от нужд преподавателей. Я была более чем рада не начинать заново ту неловкую стадию знакомства, когда смертные только узнавали меня. Моя секция привыкла к моему присутствию, даже если Аксл не был моим самым большим поклонником, а Маттих по-прежнему краснел, когда обращался ко мне.
Так что я могла страдать в покое, зная, что установилась новая рутина и что на членов своей секции можно рассчитывать — они выслушают мои бесконечные жалобы на судороги, поднимающиеся вдоль бёдер при каждом шаге. Сейчас, правда, все они скрипели зубами в собственных комнатах, поэтому жалоб стало меньше.