Мой нос был уткнут в исследовательский отчёт Амброза. И под «уткнут» я не имела в виду, что читала его. Лист упал мне на лицо, когда держать руку поднятой дольше двух секунд стало невыносимо, и с тех пор у меня не нашлось сил его убрать. Он отлично фильтровал розоватый вечерний свет.
Сквозь кровь, бившуюся в висках, словно недовольный сосед в стену, я услышала тихое похрустывание. Я усмехнулась краешком губ, гордясь собой.
Ай! Мышцы лица отзывались одной сплошной болью.
С тех пор как я обозначила периметр «добро пожаловать крысам», щедро усыпав его горстями хлопьев и сухофруктов, мой грызун-приятель перестал без приглашения забираться ко мне в постель. Теперь у него был собственный угол в комнате, а у меня — свой, без страха случайно расплющить крысу.
Мой живот заурчал.
Почему вообще нужно есть? А если я перестану? Результат будет тем же, что и при удушье, а испытывать смерть от истощения мне совершенно не хотелось.
— Ты не хочешь поделиться своей едой с голодным божеством, крыса?
В ответ раздалось фырканье, похожее на жужжание роя пчёл. Я уже привыкла к его странным звукам.
— Неблагодарная. Я же выделила тебе угол в своей комн…
Бумаги соскользнули с моего лица и с глухим шлепком упали на пол. Рука рефлекторно метнулась за ними.
— Ааах! Чёрт возьми… моё плечо!
Мои пальцы скользнули по зернистой поверхности камня. Мягкая вибрация кольнула указательный палец.
— Что это ещё за…?
Я со стоном перевернулась на бок. На полу не было ничего, кроме камня и смятых исследований Амброза.
Нет. Только не под тумбочкой. Только не под тумбочкой.
Ну конечно. Я снова опустилась на колени и наклонилась, несмотря на десяток мышц, проклинающих моё существование. Прижав щёку к полу, я выругалась.
Трещина, скрытая под моей прикроватной тумбочкой, пульсировала ровным ритмом, и из неё пробился нежно-зелёный росток.
— О! Эй, ну как тут дела?
Маленький стебелёк вытянулся, раскрывая два листочка, всё ещё свернутых вокруг него.
— В этой комнате становится всё теснее от жильцов, — вздохнула я.
Придётся передвинуть стол, чтобы свет мог достать до моей новой подруги. Я подняла голову и…
— Ай!
Мой череп с такой силой врезался в деревянный край, что меня едва не оглушило. Отдельный листок задел мне спину, падая вниз.
— Ненавижу это тело! Почему я не бесплотное присутствие, парящее над всеми?
Разве это так много — избавиться от своей телесной оболочки?
Я отползла подальше от своего обидчика и схватила лист, который от него отлетел.
Чья-то рука сжала мой желудок, и про аппетит я мгновенно забыла.
Список имён.
Я пробежалась по нему взглядом так, словно не делала этого уже сотню раз.
Указанная дата вызвала во мне куда более кислую тревогу, чем обычно. Потому что теперь она была совсем близко. Гала-церемония состоится на этой неделе, прямо у меня над головой. В верхних сферах святилища.
Я стиснула зубами кулак в тот самый момент, когда моя крыса пискнула и унеслась прятаться в какое-то другое пространство-время, подальше от моих глаз. Полсекунды спустя дверь моей комнаты распахнулась.
Появилась Мал — мышцы напряжены, лицо лишено эмоций. За последние недели я достаточно насмотрелась на это выражение, чтобы понять: передо мной Мал, готовая к бою.
— Нападавшего нет, — сообщила я ей, — просто моя неуклюжесть.
И жестокая нехватка личного пространства. Я потерла голову, чувствуя, как теперь сердце бьётся именно в этой части тела. Отлично, это было единственное место, которое до сих пор не болело.
Мал сморщила нос, вытянув шею. Даже готовая расправиться с убийственной тумбочкой, она выглядела уставшей. По крайней мере, у меня появилось подтверждение, что она всё-таки смертная, а не создана из теней, которые следуют за мной даже в ванну.
— Ладно. Постарайся не подвергаться нападениям до завтрашнего утра, — прошипела она.
Я вскинула руки к небу, и тут же об этом пожалела.
— Или ты могла бы перестать следить за каждым вдохом, выходящим из моего горла, как одержимая ищейка?
Она уставилась на меня, не моргнув.
— Не говори глупостей.
— Кстати, как ты это делаешь? Как умудряешься двигаться так тихо, пролезать в самые невероятные углы, куда никто не может добраться?
Она тяжело вздохнула, прежде чем признаться:
— До того как попасть сюда, я была артисткой-контoрсионисткой.
Что?
Она развернулась к своей комнате, даже не потрудившись закрыть мою дверь. Я уронила голову на матрас.
— Почему ты смотришь на этот клочок пергамента так, будто он может броситься на тебя?