Как встал возле бара с бутылкой в руках, так и стою. Речь пламенная закончилась. Девчонка из-под своих ресниц длинных смотрит, взгляд всё отводит. Смотреть прямо в глаза боится.
Сука, вот что за день сегодня. То нет, то да. Блять, решали бы всю эту хуйню меж собой. Чтобы мне мозги не делать. А нет же, надо сначала сказать, что дочь замуж не выдам, а потом эта девка чуть ли не на коленях ползает, лишь бы папаше её тупоголовому помочь.
Если сегодня утром я и рад был замуж взять, то только поздно уже. Папушу её с минуты на минуту менты вязать будут. А бизнес его и так мне весь перейдёт. Там, где я должен был быть, меня уже не ждут. Так что выгоды мне от этого брака нет.
— Нет, Милан. Ты права. Уже поздно.
Резкий звук вибрации снова разносится по кабинету. Девчонка пока лепетала, её телефон раз шесть уже звонил, а она всё внимание не обращала.
— Ответь уже, надоело жужжание.
Девчонка быстро ретируется, телефон быстро из сумки вытаскивает и щебечет. Стараюсь не вникать, но когда мужской голос по ту сторону слышу, интересно становится.
— Макар, я занята.
— Мила! Твоего отца забрала полиция. Мне всё равно, что ты там делаешь, сейчас же спускайся. Я жду тебя.
— Что? Как полиция? За что? — взвизгивает так, что слух режет.
— За незаконное ведение бумажных махинаций, — встаю, поворачиваюсь, смотрю прямо в глаза девчонке.
— Милана! — слышится в трубке грозный мужской голос. Интересно, кто такой смелый имеет право так общаться с дочкой Смирнова.
— Я перезвоню, — рявкает и отключается.
— Что значит «за незаконное ведение бумажных махинаций»? — спрашивает, и тот стержень в голосе, который был секунду назад, исчезает. Глаза начинают слезиться, и я вижу, как маленькая капелька скатывается по щеке.
— Твой отец, Милана, вёл чёрную бухгалтерию. Его ведение бумажек смахивает чем-то на отмывание денег. И он это промышлял не один год. До семи лет лишение свободы. И я бы мог помочь, но вот видишь в чём дело: твой папаша решил не влезать в личную жизнь дочурки. Ну раз так, то хозяин — барин. Ваш бизнес и без того был уже моим. Просто твой отец забыл об нескольких бумагах. Так что покинь кабинет. Всего доброго.
Малышка вздрагивает. Смотрит на меня слёзными глазами. Дай волю слезам — уверен, всё здание потопила бы.
— Рамиль Исламович... — начинает, но я её быстро прерываю.
— Не надо. Меня жалостью не возьмёшь. Сопли на кулак намотала и пошла отсюда. Мне нет дела ни до тебя, ни до твоего папаши. Был бы он с мозгами, не отказывал бы.
Девчонка всхлипывает, но после делает пару шагов в мою сторону.
— Рамиль Исламович, пожалуйста, — всхлипывает, но не замолкает, — пожалуйста, помогите. У меня кроме папы нет никого, а у него никого нет кроме меня. Пожалуйста. Помогите. Я на всё согласна ради отца. Я всё сделаю, что прикажете. Только помогите. У него больное сердце. А если с ним в тюрьме случится что-нибудь? Я же тогда одна останусь.
Милана заливается слёзами. Истерика самая настоящая. Про больное сердце Виктора я, конечно, слышал, но вот об этом в медицинских картах подтверждения не было, а значит девчонка правду говорит.
— Прям на всё готова? — спрашиваю, а у самого картинка перед глазами.
Девка видная, тело подтянутое. В этом сарафане белом место фантазии уступает.
Задумываюсь. Постоянно ездить в клуб и баб там драть — так приелись уже. Надоели. А хочется чего-то нового.
Снова смотрю на Милану. Иметь под боком хорошенькую девчонку, на случай если надо куда и выйти, так и её дёрнуть можно. И обучить её всему, как я люблю, тоже можно.
— Да, — отвечает тихо.
— Раздевайся.
Глава 6 Милана
Надавливаю на ручку, прилагая все силы, чтобы открыть. Дверь настолько тяжёлая, что не получается даже открыть полностью. Протискиваюсь в проём и вздрагиваю от того, что за спиной хлопает металлический звонок. Дурацкая дверь!
Останавливаюсь и не могу пошевелиться. Если я считала, что на посту охраны стоят люди в два раза больше меня, то этот человек больше в целых три.