Только вот выражение легкого злорадства на хорошеньком личике меня встревожило. Чему она так радуется?
Оглядевшись, я поняла, что меня втянули в местный народный танец. Нужно было взяться за руки и переступать в такт треньканию ведущей домбры.
Если бы на таком празднике я оказалась впервые, точно опозорилась бы.
Но я уже видела, как гуляют на свадьбе степняки. Не могу сказать, что выучила наизусть, но что-то помнила.
Шаг назад, к костру, так что икры опаляет искрами.
Два вперед, чтобы юбки взметнулись. Отпустить руки, поворот. Поймать чужие ладони и подпрыгнуть.
Подвески в прическе перезванивались, вторя музыкантам.
Девицы вели меня по кругу, и каждая норовила состроить глазки бравому генералу. Даже замужние не стеснялись.
Заразившись общим настроением, я тоже посмотрела на Тьенхэ.
От жадности и голода, сквозивших в его взгляде, перехватило дыхание. Я чуть не сбилась с шага.
Супруг не отрывал от меня глаз. Даже спиной я чувствовала, что он ловит каждое мое движение, готовясь в любой момент подхватить, если вдруг оступлюсь. Попыток ярких, сочных степнячек обратить на себя его внимание Тьенхэ просто не замечал.
И я сдалась.
Круг распался, позволяя каждой из нас проявить индивидуальность.
Прыжки и топанье в изящно расшитом халате выглядели мило, но мне хотелось больше чувственности.
Широкие рукава поплыли за мной по воздуху пышными облаками. Взмах руки — как птица, стремящаяся в небеса.
Наклон, поворот, еще один.
Стремительный водоворот лент и шелка.
Перед лицом возник знакомый нагрудник. Так резко, что я чуть не ударилась об него носом.
Не говоря ни слова, Тьенхэ подхватил меня на руки и под одобрительное улюлюкание степняков понес прочь
Я стыдливо спрятала лицо на его плече.
Проследила линию шеи, переходящую в упрямую челюсть. Не удержалась и поцеловала куда дотянулась — в подбородок.
Тьенхэ сбился с шага.
Его глаза полыхнули темным, почти звериным желанием.
Не стоит дразнить тигра. Но когда я обращала внимание на запреты?
Следующий поцелуй-укус пришелся в шею. Туда, где крупно и сильно бился пульс.
Муж скрипнул зубами, преодолел последние метры до шатра и буквально уронил меня на постель.
Откинутое в сторону полотнище качнулось обратно, оставляя нас в полной темноте. Одинокая свеча в чаше позволяла разглядеть лишь смутные силуэты, но так даже лучше.
Окажись мы на свету, я бы, скорее всего, очнулась и передумала.
А так проще было сделать вид, что происходящее не реально.
Просто очень убедительный сон.
Очень приятный.
Сладкий и волнующий.
Тьенхэ оторвался от меня лишь на мгновение — снять мешающий нам обоим доспех. Как он умудрился избавиться от всех ремешков так быстро — загадка, которая меня не слишком занимала. Куда увлекательнее оказалось гладить открывшиеся участки кожи, пробираться под короткий жесткий халат и слушать как сбивается и без того неровное мужское дыхание.
Туго собранный на макушке узел густых волос просился, чтобы его распустили. Аж пальцы чесались.
Я не стала себе отказывать в удовольствии. Две шпильки, кольцо — и шелковистый водопад рассыпается по спине Тьенхэ.
Запустив обе пятерни в иссиня-черную роскошь, я подтянула супруга поближе, не позволяя отстраниться.
Он и не пытался.
Муж был нежен — до томительности.
Внимателен к каждому моему всхлипу и стону.
Чутко ловил меняющееся настроение, подхватывал и подстраивался, доводя до грани снова и снова.
Мир вне шатра исчез. Растворился за ненадобностью. Изредка я вспоминала, что снаружи, где-то там много свидетелей и принималась глушить возгласы, впиваясь в плечи Тьенхэ.
Это доводило Тьенхэ до исступления, он в ответ ласкал меня еще неистовее — и сдерживаться более не представлялось возможным.
Что мне какие-то приличия и нормы, когда все тело звенит от восторга?
Мы угомонились лишь под утро.
Просто не осталось сил.
Стенки шатра окрасились розоватым золотом. Солнце поднималось над горизонтом неспешно и величественно.
Я водила кончиками пальцев по гладкой груди мужа, рисуя сложные узоры. В прошлый раз увлечение искусством было наказано — долго и упоительно. Не то чтобы я напрашивалась на повторение, пожалуй, стадию «перебор» мы миновали уже раза три.
Но насытиться друг другом так и не сумели.
Мне жизненно необходимо было прикасаться к Тьенхэ. Просто чтобы убедиться, что он мне не мерещится. Мысль о том, что все это всего лишь дорама и рано или поздно она закончится, причиняла почти физическую боль.