- А рукописи ведь у тебя, верно?! Это ты была там, в лаборатории, вместе с Сандерсом и его кшахаром...
- Да. Это была я. И рукописи здесь, Энни. Вот они, - я указала на свёрток, лежавший на столе, но когда Аннабель дёрнулась к нему, удержала её за плечи. - Одно условие. Я хочу, чтобы вначале мы прочли их сами. Вдвоём, хорошо, Энни? И лишь потом мы отдадим их Ордену.
Она чуть сощурилась, но выдала вполне ожидаемое:
- Конечно, дорогая.
- Энни, пообещай мне, - я пристально смотрела на неё. Что ж, пусть рукописи ненастоящие, но сама сестра едва ли сумеет понять это, а отсрочка даст мне чуть больше времени на изучение подлинных записей.
Аннабель скривила губы.
- Я не против, только если ты не намерена вновь инсценировать собственную смерть и играть с нами в прятки.
"С нами". Как и утром, на кухне у Белинды, я отметила выбранное сестрой слово, но в отличие от Джера Аннабель причислила себя к другой стороне. К Ордену. К тем, кто охотился за нашей кровью. Как же это случилось? Моя сестра, моя точная копия - как мы вообще могли оказаться разделены? Это какая-то чудовищная ошибка, так не должно быть...
- Я бы не пришла сюда, если бы хотела бежать, - ответила я, стараясь казаться убедительной. - Какой смысл?
- Какой смысл был во всём, что ты делала до сих пор?
- Я только хотела, чтобы мы получили их первыми, Энни. Мы, не Орден. Это наша кровь, и мы имеем на это право.
- Что ж, - Аннабель улыбнулась. - Раз так, я попробую убедить Совет, чтобы они дали тебе немного времени. А теперь покажи мне их, - жадно закончила она.
Я грустно улыбнулась и повела рукой в сторону стола.
- Смотри, пожалуйста.
Аннабель ринулась разворачивать свёрток, а я поймала взгляд отца: тревожный и полный новых сомнений.
- Всё будет хорошо, - шепнула я ему и улыбнулась.
Пока и в самом деле всё шло неплохо.
К вечеру я в полной мере осознала, насколько хорошо было в конце концов оказаться дома. Горячая ванна, в которой я с непередаваемым удовольствием нежилась больше часа, пока моя горничная Нэнси, тайком обливавшаяся слезами по случаю моего чудесного воскрешения, бережно отскребала с тела все следы последних дней. Запах розового мыла, свежее бельё, чистые платья - мои собственные, уютные, домашние, а не то единственное, которое я позаимствовала из древних запасов ещё в поместье графа Рейнервилль. И в довершение ко всему - превосходный ужин из четырёх блюд, над которым успел расстараться наш повар.
За столом мы неожиданно оказались вчетвером: Аннабель, наведавшись в Орден и доложив последние новости, вдруг вернулась домой, чем отнюдь не обрадовала отца. Однако под моим молящим взором он уступил и позволил Энни остаться. Подозреваю, что цели у нас с сестрой на поверку оказались бы очень схожими: Энни наверняка собиралась присмотреть за мной, чтобы я ненароком не сбежала с ценным грузом в придачу, я же чувствовала себя гораздо спокойнее, зная, что она проведёт какое-то время здесь, рядом со мною, вместо того чтобы внимать очередным лживым посулам орденских мозгоправов.
Как бы там ни было, ужин проходил в напряжённом молчании. Отец ел, хмуро уставившись в свою тарелку и не пытаясь даже из приличия начать разговор. Впрочем, что он мог сказать? Спросить Аннабель, как дела в Ордене? Спросить меня, где и с кем я провела последнюю неделю? Лицемерно заговорить с Глэдис о пустяках?..
Кстати, что до Глэдис, то та, кажется, и вовсе была откровенно раздражена нашим появлением. Время от времени она бросала на нас с Энни крайне недружелюбные взоры, которые ей самой наверняка казались незаметными. Мачеха всегда недолюбливала нас, что, впрочем, объяснимо. Глэдис была младше отца на шестнадцать лет; сейчас, когда нам с Энни стукнуло по двадцать, мачехе едва минуло три десятка. Разумеется, нет ничего необычного в том, чтобы зрелый мужчина брал себе в жёны юную девицу; но вот когда у этого мужчины две дочери, всего на десять лет младше самой невесты... В общем, Глэдис явно опасалась, что мы с Энни будем затмевать её в свете. Именно это и случилось, если быть честной, хотя и вовсе не по нашему с сестрой злому умыслу. Просто Глэдис из тех женщин, которые верят, будто могут заслужить восхищение окружающих, если будут особенно дерзки, надменны и станут напропалую осуждать всё и вся, словно бы это сможет возвысить их над остальными. Справедливости ради стоит признать, что некоторым - редким - женщинам это удаётся. Но то скорее обладательницы не только нахальства, но и интуиции или же проницательного ума, позволяющего им хотя бы в половине случаев рассуждать верно. Глэдис же, к её несчастью, была в значительной мере лишена и того, и другого.