Чарльз еще не вернулся, и 6 марта Диана привезла Гарри. Она ворвалась в дом через заднюю дверь, громко ругаясь. Принцессу разозлил репортер, сфотографировавший ее в новом «мерседесе», когда они проезжали по мосту. Диана чувствовала, что ее новая машина вызовет бурю протестов.
— Чертова пресса! — несколько раз повторила она. — Почему эти сволочи не оставят меня в покое?
Телохранитель принцессы Дэйв Шарп пытался успокоить ее, сказав, что снимок необязательно будет опубликован.
— Не будь идиотом, — огрызнулась Диана, — Конечно, они его напечатают.
Когда она несколько успокоилась, я увидела, как наверх потихоньку поднимается Эвелин. Она выглядела такой расстроенной, что я, постучав, зашла к ней в комнату. Вся в слезах, она сидела на своей узкой кровати. Я спросила, что произошло.
— Я больше так не могу, — несчастным голосом ответила она. — Моя жизнь превратилась в кошмар, и я просто не знаю, что делать!
Я обняла девушку и дала ей выговориться.
— Она просто перестала со мной общаться, — всхлипывала Эвелин. — А когда обращается ко мне, то так грубо, словно хочет добиться, чтобы я ушла. Я посвятила ей всю свою жизнь. Я с самого начала работала у нее не покладая рук, и всегда была так предана ей… За что?.. Она выбрасывает меня, как ненужный мусор. Никто не представляет, какая она на самом деле. Она может быть такой жестокой!
Уик-энд был испорчен. Утренние газеты на первой странице поместили фотографии Дианы, Дэйва Шарпа и принца Гарри в новом «мерседесе» и сопроводили критическими комментариями по поводу машины.
— Ублюдки! — воскликнула Диана, увидев фотографии, разорвала газеты и бросила их в огонь: — Туда им и дорога!
Дэйв Шарп попытался успокоить ее, но тщетно. Позже он отметил еще одно неприятное обстоятельство, о котором Диана не подумала.
— Мы ехали со скоростью 85 миль в час, когда был сделан снимок, — сказал он. — И даже при такой скорости он получился очень четким. А что если вместо камеры на нас была бы направлена винтовка?
Из комнаты Дианы послышались пронзительные крики. Я только что закончила наводить порядок в детской и слышала, как Диана ругает Эвелин за то, что та забыла какую-то вещь в Кенсингтонском дворце.
— Расческа, специальная расческа, дура! — вопила она.
— Но вы уже полгода даже не вспоминали о ней, — тихо отвечала Эвелин.
— Убирайся! — крикнула принцесса, распахивая дверь.
Я проводила плачущую Эвелин в ее комнату, но едва мы вошли, зазвонил телефон.
— Это я, Эвелин, — послышался голос Дианы. — Поезжай в город и привези расческу. Меня не волнует, где ты ее возьмешь и сколько это займет времени.
Я спустилась с горничной к машине. Девушка отсутствовала больше двух часов, а когда вернулась с расческой, Диана передумала пользоваться ею.
Глава 17. Публичные откровения
В тот месяц принц Уэльский был раздражителен, как никогда. Подобно Диане, он изнемогал под тяжестью ненормальных семейных отношений.
И Чарльз, и Диана ездили на несколько дней в Европу: Чарльз в Берлин, а Диана в Будапешт. Принц уезжал из Хайгроува, а принцесса из Лондона, и утренний звонок жены испортил Чарльзу настроение. Это произошло в половине девятого, и, поговорив с Дианой, он с отвращением отбросил телефон. Затем, расхаживая взад-вперед по спальне, безуспешно пытался надеть тесный военный мундир одного из своих полков. Кен Стронак, который обычно помогал ему справиться с пуговицами и застежками, уже улетел в Берлин, и Чарльз ругался и топал ногами, как школьник.
Когда он, наконец, спустился вниз, Пол сказал, что принцу очень идет военная форма, что вызвало новую вспышку раздражения.
— Вовсе нет! Этот мундир ужасен. Я ненавижу его! В нем так неудобно, — простонал он и бросился назад в спальню.
Через несколько секунд в буфетной зазвонил телефон.
— Мне нужен Кен! — крикнул принц. — Не может быть… Где эти проклятые специальные запонки? Я покажу Кену, как упаковывать все, оставляя меня в безвыходном положении!
Пол, державший трубку в вытянутой руке подальше от уха, предложил подняться наверх и помочь.
— Нет! — воскликнул принц. — Нет, нет, нет! Мне нужен Кен.
С этими словами он бросил трубку.
Я редко видела принца в таком состоянии, и все старались не шуметь, выполняя свою ежедневную работу. Чарльз возился до четверти одиннадцатого и к тому времени, как я поднялась наверх, уже достаточно успокоился, чтобы нормально разговаривать. Он прошел мимо меня, мягко ступая по зеленому ворсистому ковру, и выглядел разгоряченным, взволнованным и разозленным. Внезапно он остановился и стал извиняться.
— Прошу прощения, — довольно смиренно произнес он. — У меня было тяжелое утро.
Затем, спускаясь к ожидавшей его машине, Чарльз добавил:
— Огромное спасибо, Венди. Я знаю, как нелегко работать у меня.
Настроение мое сразу же изменилось. В отличие от Дианы, депрессия которой могла длиться неделями, вспышки Чарльза были бурей в стакане воды. Способный несколько минут кричать не переставая, он уже через час успокаивался. То, что он извинялся за свое поведение, говорило о его более уравновешенном характере по сравнению с нравом принцессы. Я пожелала ему счастливого пути. Чарльз с улыбкой поблагодарил меня и помахал рукой на прощание.
Мои друзья, время от времени остававшиеся ночевать во флигеле, всегда удивлялись, видя принца, стоящего на коленях в грязи. В одну из суббот в начале апреля ко мне приехало много гостей, и все решили прогуляться. Когда мы проходили мимо дома, одна моя подруга показала на растрепанного мужчину с мокрой от дождя головой, половшего цветочную клумбу.
— Зачем принц заставляет садовников работать все время? — спросила она. — Разве они не могут хотя бы переждать непогоду?
Я взглянула на работавшего и увидела, кем на самом деле был этот «садовник». Подруга очень удивилась, когда я сказала ей, что это принц Чарльз.
— Господи, надеюсь, он не слышал меня, — хихикнула она. — Как смешно, что я приняла принца за садовника!
Бывая в Хайгроуве, Чарльз все больше времени уделял любимому занятию, словно только в нем находил покой. Иногда он с грустным видом ходил по саду, вырывая сорняки и вскапывая грядки, и почти ни с кем не разговаривал.
— Посмотрите на него, — говорил Пол. — Он беспокоится только о своем проклятом саде.
Диана думала точно так же.
Чарльз и Диана не бывали вместе в Хайгроуве вплоть до пятницы 8 мая, когда из Ладгроува приехал Уильям. Но и тогда они едва обменялись несколькими словами. Чарльз играл в поло, а Диана увезла мальчиков в Лондон, прежде чем он вернулся и поговорил с ними. Принц не собирался до обеда садиться на лошадь и спустился к завтраку, ожидая увидеть Уильяма и Гарри. Через полчаса он позвонил в буфетную и спросил, где сыновья. Пол ответил, что они завтракают с матерью в детской. Выйдя из столовой, Чарльз наткнулся на Диану и детей, направлявшихся к задней двери. Мальчики были одеты в военную форму и держали в руках водяные пистолеты.
— Куда вы идете? — спросил принц.
— Мы возвращаемся в Лондон. Разве не видно? — фыркнула Диана, заталкивая детей в машину. Очевидно, она надеялась потихоньку увезти их без ведома Чарльза. Чтобы не расстраивать мальчиков, принц решил не устраивать неприятных сцен.
— Это смешно, Диана, — тихо сказал он звенящим от гнева голосом. — Что за дурацкие игры?
— Мы возвращаемся в Лондон. Почему бы тебе не заняться приготовлениями к поло? — грубо ответила она.
Позже Чарльз уехал со своим телохранителем и не ночевал в Хайгроуве.
В отсутствие Чарльза и Дианы я вновь начала критически осмысливать происходящее, задаваясь вопросом, насколько серьезно их проблемы осложняли мою жизнь. Мне уже исполнилось шестьдесят, и в семь часов утра, когда я обходила дом, меньше всего на свете хотелось становиться свидетельницей семейных ссор. Распад королевской семьи, так тяжело переживавшийся и родителями, и детьми, имел далеко идущие последствия. Он так или иначе касался всех, кто все это время был искренне предан им.
Я всерьез задумалась, не выкинуть ли белый флаг. Но я не была уверена, что смогу прожить на свои сбережения, поэтому, когда канцелярия Сент-Джеймского дворца попросила меня остаться еще на пару лет, мне пришлось примириться с существующим положением вещей. Кто знает, уговаривала я себя, может, это просто очередная черная полоса, которая скоро пройдет. Еще один ребенок и все успокоится. Естественно, этого не случилось.
Двадцать первого мая принц и принцесса посетили выставку «Экспо-92» в Испании. Они выглядели более несчастными, чем когда бы то ни было. Кадры, запечатлевшие их скучающие и обиженные лица, обошли весь мир, открыв то, что мы скрывали так много лет.
— Они даже не стесняются показывать это на людях, — сказал Пол, медленно качая головой, когда мы просматривали утренние газеты.
На официальной церемонии супруги сидели рядом, но было ясно, что отныне они далеки друг от друга. Разделявшая их пропасть теперь стала видна всем. Что бы потом ни говорил их пресс-секретарь, мнение публики по поводу этих фотографий не изменится. Игра закончилась. Теперь уже не было нужды притворяться.
Ради детей Чарльз и Диана после фиаско в Испании поехали с ними на острова Силли. Чарльз вернулся в Хайгроув за день до того, как принцесса улетела в Лондон. На следующий день он пригласил на ужин лорда Ромси, который был одним из самых близких его друзей: обычно эти двое отдыхали в обществе друг друга. Но вечером 25 мая Ромси и принц выглядели мрачными и угрюмыми. В прессу просочились слухи о том, что вскоре предполагалось опубликовать биографию Дианы, в которой «будет нарисована правдивая картина ее неудачного брака с принцем Чарльзом». Мужчины выпили на террасе, а затем пошли ужинать в гостиную. Они засиделись допоздна, закрыв двери и шепотом обсуждая что-то очень секретное.
Лорд Ромси переночевал в «зеленой комнате» и присоединился к принцу за завтраком. Оба выглядели так, будто почти не спали.
— Давай подождем и посмотрим, что произойдет дальше, Чарльз, — сказал лорд Ромси перед отъездом, поблагодарив меня и Пола за заботу. — Возможно, мы зря волнуемся.
Но все оказалось хуже — гораздо хуже, чем можно было предположить.