Довольные новыми перспективами, выходим из лифта на этаже парковки.
Охранники скользят по нам двоим заинтересованными взглядами и противно улыбаются.
Мигом тушуюсь, вспоминая, что сегодня девочки говорили за обедом. Якобы я влюблена в босса, и тот уже начал меня обрабатывать. И сейчас в глазах этих извращенцев босс везет меня исполнять дополнительные обязанности помощницы.
И ведь не объяснишь им, что мои чемоданы в машине Довласова и он помогает мне с квартирой.
Любят люди всякие сплетни выдумывать. И что в этом такого веселого?
Инстинктивно делаю шаг ближе к Константину Альбертовичу. Мужчина замечает этот жест, но ничего мне не говорит, но в то же время словно мысленно меня приобнимает, подбадривая.
Молча открывает мне заднюю дверцу машины. Помогает сесть, смерив зевак строгим взглядом, от чего те сбежали.
Обойдя машину, он садится по другую сторону от меня.
На месте водителя тот самый паренек, чью версию в тотализаторе я сегодня подтвердила.
Нужно будет с него выигрыш получить. Но не при Константине Альбертовиче.
— Кирилл, езжай, — отдает приказ Довласов, и водитель трогается.
— Куда поедем? — спрашиваю босса я.
— Пока сюрприз, — отвечает, немного исправившись. Может быть, и получит дополнительный ответ на вопрос. — Намерен получить сегодня один факт от вас, Алина Денисовна, поэтому планирую придерживаться нашей игры.
Замечаю в зеркале взгляд водителя. Он вздернул бровь и как бы сомневается теперь в том, что между мной и Константином Альбертовичем ничего нет.
Ой, ладно. Пусть думает, что хочет. Всем не докажешь.
Но еще раз так неприлично на меня посмотрит, и я боксерскую грушу покупать не буду. Сделаю ее из живого человека.
Быстро собираю в голове все ранее сказанное Довласовым и анализирую, пытаюсь понять, что за сюрприз.
Мы едем ужинать, и это какой-то сюрприз.
— Везете в какой-то крутой ресторан? — решаюсь спросить у мужчины. — Так меня этим не удивить. Я в своей жизни в стольких ресторанах была, что едой и интерьером меня не зацепишь, — сразу его предупреждаю, давая шанс на то, чтобы поменять планы.
— Наберитесь терпения, Алина Денисовна, — просит он меня.
Волнение и предвкушение эмоции захватывают, но одновременно с этим становится грустно.
А что, если ему и правда удастся меня удивить, и он задаст какой-то вопрос, который сразу же раскроет меня? Что, если я потеряю Константина Альбертовича раньше, чем думала?
А жаль… ведь он мне нравится.
— Константин Альбертович, а вам оно надо, обо мне что-то узнавать? — вздыхаю устало. — Вдруг я плохой человек. Или даже не плохой, а самый ужасный человек, которого вам за жизнь удастся встретить? Вдруг я скажу что-то, что после в работе мешать будет? Может, оставим все, как есть? — предлагаю ему с надеждой.
— Предпочитаю знать о том, кто находится рядом, — отвечает он строго и обескураживающее. — А о вас, Алина Денисовна, слишком мало информации. Даже мои ребята это подтвердили, — хмыкает он и задумчиво меня оглядывает. — Либо вы слишком скучно жили, либо правда купили легенду на черном рынке, — делает паузу и, не глядя на меня, добавляет практически шепотом. — И самое ужасное, что я склоняюсь ко второму варианту, потому что целый день наблюдал за вами. Такая девушка, как вы, скучно жить не может.
И здесь он прав.
Слишком прав.
Скука и я — две противоположности.
— Константин Альбертович, — уязвимо привлекаю его внимание, но посмотреть на него не решаюсь. — А что будет, если я и правда купила легенду на черном рынке?
— Уволю, — безапелляционно произносит он. У меня дыхание от его слов перехватывает. — Как я могу доверять такому человеку? Я всегда буду в тебе сомневаться, и это правда будет мешать работе. Так что, Алина Денисовна, на черном рынке или фантазия большая?
Смотрю ему в глаза и не знаю, что ответить.
Отчего-то боюсь сказать ему правду.
Нравится он мне. Потерять не хочу.
Но и раскрыть себя не могу, потому что тогда потеряю общение, которого у меня давно не было! Еще с начала первого класса. Уже тогда учителя стали заискивать передо мной.
Тогда мне это нравилось, ведь я из любого конфликта всегда выходила победителем. Учителя это делали. Заставляли других ребят извиняться передо мной, даже когда я была виновата.
До сих пор стыдно за это.
Это после, где-то классе в третьем, брат мне объяснил, что так быть не должно. Что я должна нести ответственность за свои поступки. Что справедливость гораздо ценнее собственных ощущений.
— Фантазия у меня и правда большая, Константин Альбертович, — растягиваю губы в улыбке, проявив слабость и… соврав.