На выходных Леонид пригласил нас всех, на семейный ужин. Майкл и Саймон давно хотели познакомиться с Мариной, бабулей, да и семья Стрелкова их заинтересовала.
Когда в субботу вечером, мы собрались, Леонид объявил, что они с моей тетей расписались, и теперь официально мы все, одна большая семья. Он даже пошутил, что как то непривычно, что семья стала настолько большая, но я видела, что он был счастлив. Саймон с братом влились в нашу семью и сразу нашли общий язык с Димой, уже называя его братом. Ксюша светилась от счастья, она давно перестала надеяться, что ее родной дом, когда-то сможет вновь наполниться уютом и теплом семьи.
Мужчины в тот вечер долго говорили наедине, но после разговора, Саймон и Майкл вышли какими то другими, более решительными что ли. Сказали, что через пару дней вернуться в Лондон, чтобы наконец поставить в этой истории точку. На мои вопросы, сказали, что у них теперь есть семья, которую нужно защищать и оберегать.
За день до отлета, они решили пойти в клуб, я осталась дома, так как завтра на работу, да и ходить с охранником в клуб, желания не было. Меня разбудил звонок в дверь около трех часов ночи.
— Майкл?
Они с Саймоном были не одни. Сжавшиеся серый комок в капюшоне.
— Привет — на русском он говорил с жутким акцентом, но старался работать над этим, как и Саймон.
— Алиса- это была девушка…. Она была напугана, взгляд потухший.
— Воробушек… — ласково позвал девушку брат- Не бойся, это моя сестра София, никто тебя не обидит.
Алиса безразлично на нас смотрела, что-то странное с ней происходило. Она как будто умерла внутри. Я уже когда-то видела такой взгляд. Взгляд того, кто не хочет больше жить.
— Ребят, оставьте нас… — тихо произнесла. У меня была всего одна попытка помочь, в прошлый раз, я не успела… И это всегда теперь будет со мной.
Они переглянулись, но видя мою уверенность оставили нас.
— Сходите в магазин, купите чего нибудь сладкого. — если и были против, то все равно ушли.
Девушка равнодушно смотрела на все, я взяла ее за руку и повела на кухню.
— Жить не хочешь? — она вздрогнула и резко посмотрела на меня- Не удивляйся. Однажды я уже видела такой взгляд как у тебя… Девушка, которая потеряла любимого, не хотела жить, несмотря на то, что на ее руках, был новорождённый сын. Я задела ее, когда ехала на машине. Она переходила улицу и вообще не смотрела никуда, я вовремя свернула и просто немного зацепила, но у нее был точно такой взгляд, как у тебя….
Алиса не говорила, просто слушала.
— Я не буду рассказывать ее историю, скажу просто, что не смогла помочь. После этого, стала помогать детским домам, не из-за ее сына, хотя первый такой дом, был именно его. Причин не жить множество, но семьи, дети, родители остаются одни, они не всегда могут помочь или остановить, переубедить или заставить жить… Но та смерть-отголоски боли- Навсегда осталась рубцом на моем сердце…
Алиса продолжала молчать, я достала бутылку вина, налила стакан.
— Никто не сможет заставить тебя забыть то, что подвело тебя, принять такое решение… — спокойно сказала, в такие моменты жалость наоборот вредит- Но я бы хотела, чтобы ты мне рассказала. Клянусь! Ни одно слово, не покинет этой кухни. Представь, что говоришь с могилой, но если найдешь силы рассказать, ты сможешь увидеть свою ситуацию со стороны и свое решение, тоже увидишь со стороны. Держать и уговаривать не буду, знаю не поможет… — горько усмехнулась- Но хочу, чтобы ты сама посмотрела на себя.
Ее глаза наконец обрели эмоции, столько боли в них было, отвращения к самой себе. Минуты молчания, она собиралась с силами… Алиса залпом выпила и начала свою историю, а дорожки слез, не высыхали.
Ее история была мне знакома, тысячи таких, многие ломались.(История Алисы в отдельной книге “Воробушек для хищников”)
— Знаешь, я расскажу тебе свою историю.
И я рассказала все, вплоть до чувств, которые не проходили, к мужчине, которому была не нужна.
— Это не сравнится конечно с тем ужасом, что пережила ты, но мне помогли мои братья и друзья, которых я тут нашла, а еще работа и любимое дело. Мне до сих пор страшно…Но думаю, что нет ничего страшнее одиночества, быть никому не нужным, вообще никому…
Мы долго разговаривали, Алиса выплескивала свою боль. Я видела брешь в принятом решении, ей было плохо, но это можно было исправить.