Меня прижимал к себе суровый горенец, ставший моим мужем, и я не питала иллюзий, что наша супружеская жизнь будет счастливой. Мы ехали по обочине. А по центру дороги шла колонна женщин. Среди них действительно было очень мало юных, больше зрелых. Может быть, вдовы или старые девы. С такими семьи прощались без особой печали. Ведь они считались нахлебницами, а то, что им приходилось с утра до ночи стирать, мыть, готовить, нянчить детей, это не считалось большой заслугой.
Я невольно вздохнула, сожалея о мужском пренебрежении. Мне очень хотелось расспросить Харна, какую судьбу он приготовил для пленниц, но боялась вызвать недовольство. Ведь он ни разу не обратился ко мне с тех пор, как мы тронулись в путь.
— О чем так тяжко вздыхаешь, принцесса? — с ехидцей спросил мой муж. И я даже обрадовалась этой его насмешке.
— Повелитель, скажите, а зачем вам женщины? Что вы будете с ними делать?
Мужчина склонился к моему уху, и я услышала, как он потянул носом, будто нюхает меня. Впрочем, по всей видимости, именно это он и делал: вдыхал аромат моих волос. Мой организм неожиданно откликнулся на этот знак внимания, сердце застучало быстрее, к щекам прилила кровь. Внутри меня будто что-то вспыхнуло и одновременно заледенело. Не знаю, почувствовал ли муж мое смятение, но когда заговорил, голос его был осипшим:
— Я награжу лучших своих воинов ими.
До меня не сразу дошел смысл сказанных им слов. Я слишком увлеклась своими ощущениями. Но когда поняла, о чем он говорит, то не смогла сдержать возмущения:
— Вы жестокий тиран! Они не кубки и не медали, чтобы награждать ими храбрецов за верную службу.
Мужчина за моей спиной усмехнулся, а я отчетливо представила его ухмылку:
— Я знаю… Женщины смогут поменять своего защитника через месяц, если у него не получится расположить ее к себе.
— Что?! — удивленно переспросила я, честно говоря, я не поняла ни слова из того, что мне сказал Харн.
Мужчина вновь склонился ко мне и тихо пояснил, спровоцировав толпу мурашек прогуляться по моей коже:
— В Горении женщина имеет право с четырнадцати лет брать себе защитника. Что происходит в их доме, общества не касается, но через месяц она имеет право уйти, а он не имеет права ее преследовать. Но если у них все хорошо, то рано или поздно женщина должна согласиться стать женой.
— Я удивлена, что вы, такие грозные воины, позволяете своим девушкам такие вольности…
— У нас их не хватает, принцесса. Поэтому мы их не похищаем и не принуждаем, стража зорко следит за этим. Выбирают всегда они.
— Почему у вас мало женщин? Тяжелые условия? — спросила я с искренним интересом. В Цветинии все жили в мире с соседями, мужчины никогда… почти никогда не позволяли себе силой доказывать свою правоту, но легкое превосходство к слабому полу нет-нет да проскакивало в их суждениях.
— Да, принцесса, тяжелые условия, — неохотно откликнулся Харн.
— А сразу девушка не может стать женой? — продолжила я удивляться чужим традициям.
— Может, но зачем? Все мужчины умеют ухаживать. А вот как он поведет себя в быту, неизвестно. Не знаю, как цветинки, а горенки очень мудрые и предпочитают испытать мужчину в деле, а не верить нам на слово.
— То есть верить вам на слово нельзя? — пришла моя очередь насмешничать.
Харн, продолжая держать одной рукой поводья, второй обхватил меня поперек талии и прижал к себе, с жаром зашептав на ухо:
— Разве я давал тебе повод сомневаться во мне?
— Нет… — пискнула я в панике, ведь практически он поймал меня в капкан. С лошади падать совершенно не хотелось, но и допустить, чтобы меня тискали, как дворовую девку на глазах у всех, я тоже не могла, поэтому брякнула первое, что пришло мне в голову:
— А по вашим обычаям ты мой защитник или муж?
Железная рука Харна вжала меня в его тело с еще большей силой, и он буквально прорычал мне в ухо:
— Я твой муж! И даже не мечтай о другом!
Еще и мочку прикусил, отчего кровь в моих жилах вскипела и понеслась словно горный ручей, смывая все мысли из сознания. Честь, достоинство — что это за набор букв? Спас верный страх, заставив выдохнуть:
— Отпусти!
И он отпустил. Снова обеими руками взялся за поводья, а я смогла сесть прямо и перестала чувствовать спиной, как стучит в его груди сердце. Между нами повисло напряжение. И чем ниже опускалось солнце, тем оно чувствовалось отчетливее.
Мне достался очень молчаливый муж. За весь день он больше ни разу ко мне не обратился. Перебрасывался иногда с генералом Шерлом командами во время коротких остановок на перекус. Его уверенный тон и низкий голос пробуждал во мне противоречивые чувства. С одной стороны, Харн был первым мужчиной, который заставлял мой организм так реагировать, вызывая в груди и внизу живота непонятное томление. С другой, он был таким резким, это пугало меня.