Полностью обнаженный он устремился в воду, поднимая столбы брызг и весело посмеиваясь, будто мальчишка.
Собрав разбросанную им одежду, я присела на кольчугу и стала наблюдать за мужчиной. Он то нырял, то радостно выпрыгивал из воды, отфыркиваясь и довольно потягиваясь. Его суровое лицо расслабилось, а глаза сверкали неподдельным счастьем так заразительно, что мне тоже захотелось окунуться в холодные воды, тем более муж поднял рябь на озере, и деревья-чудища отступили. Да и выглядел мой горенец непобедимым, рядом с ним меня не пугали туман и его тайны. Упругие мышцы спины и рук мужа ходили ходуном под смуглой кожей, невольно привлекая мое внимание. Еще и эти капли так маняще сбегали по скульптурному прессу вниз…
– Ну же, принцесса, искупайся со мной. Сбрось усталость трудного дня, – широко улыбнувшись, позвал меня Харн.
– Хорошо. Только ты отвернись… – попросила я.
– Еще чего! – нагло усмехнулся мужчина, – Ты моя жена, и я хочу посмотреть, какая конфетка скрывается под фантиком!
От возмущения я даже не нашлась что сказать. Гордо задрав подбородок, я разулась и, приподняв подол, походила по воде вдоль берега, ни разу не посмотрев на мужа. Но признаться, не только девичья скромность помешала мне раздеться перед ним. Я стеснялась своего тела. Обидные слова Люсьена горечью осели в моем мозгу. Я тощая и плоская. Кому может такая понравиться?
«Может, нужно было раздеться, пусть бы посмотрел на меня, может, и не приставал бы ко мне с консумацией», – размышляла я, с наслаждением ощущая ледяную воду голыми ступнями, проваливаясь в мягкий песочек. Усталость тут же смыло, захотелось улыбаться. Неожиданно меня подхватили мужские руки и вынесли на берег.
– Не переохладись. Заболеешь еще, – буркнул Харн и, отойдя от меня, стал торопливо одеваться.
Но я все равно успела убедиться, что сложен он как бог с картин древних художников. Кольчугу Харн надевать не стал. Резко развернулся ко мне и заметил, что я за ним наблюдаю. Покраснела как зрелый томат от смущения, а увидев его самодовольную ухмылку, и от злости.
– Пойдем ужинать, принцесса, – издевательским тоном позвал муж и, взяв меня за руку, повел в сторону лагеря.
Его воины, хоть их было всего двадцать шесть, успели поставить нам палатку поодаль от десяти больших костров, вокруг которых уже сидели уставшие женщины. Трое крупных горенцев жарили на вертелах куропаток, а еще трое раздавали хлеб и бурдюки с водой.
За весь день я пару раз пила и съела пирожок с картошкой и луком. Их горенцы явно купили у нас на базаре. Учуяв аромат жареного мяса, мой желудок громко заурчал, что привело меня в легкое замешательство. Вообще-то, в Цветинии редко едят мясо, мы любим овощи, крупы, фрукты. Наши кухарки знают рецепты наверно тысячи каш, каждая из которых невероятно вкусная. Я, как принцесса, могла заказать себе любое блюдо в любой момент, но вот мяса мне не хотелось никогда. Это первый раз мой организм отреагировал так бурно на запах жареной дичи.
Харн усадил меня к одному из костров, рядом со мной оказались Нати, генерал Шерл, естественно, мой муж, несколько его подчиненных и даже пленницы. Из чего я поняла, что у правителей Горении не принято держать дистанцию с народом.
– Добрый вечер! Всем приятного аппетита, – сказала я и улыбнулась молоденькой девушке, что сидела напротив. Пробегая по окружающим меня лицам глазами, я заметила, что она с любопытством рассматривала меня, мне тоже стало интересно узнать о ней, отец часто отчитывал меня за то, что я слишком панибратски отношусь к людям, но сейчас отца рядом не было, и я спросила, – Как тебя зовут?
– Глория, – смутившись, откликнулась девушка. Она была миленькой с копной светло-русых волос, мне показалось, что она моя ровесница. Но я не удивилась, почему ее отправили в плен к горенцам, правый глаз девушки слегка косил. Цветинцы слишком много внимания уделяли внешней красоте, забывая о внутренней. Люсьен тому яркое подтверждение.
Стоило мне почти с комфортом устроиться на стволе поваленного дерева, как Харн принес мне куропатку, завернутую в несколько листов папоротника.
– И тебе приятного аппетита! – усмехнулся он и уселся рядом. Пока я хлопала ресницами, соображая, что мне делать с целой куропаткой без тарелки, ножа и вилки, он уже разорвал свою пополам и, оторвав зубами внушительный кусок, стал с аппетитом пережевывать пищу.
Заметив, что я так и сижу в обнимку со своим внушительным пайком, Харн недовольно положил свою порцию на колени и, забрав мою птичку, методично принялся отрывать от нее крылья и лапы, расчленив тушку, он вернул мне все это в руки и продолжил трапезу.