– Расскажи мне все… – попросила я, хотя прозвучало так, будто я требую. Мужчина вздохнул и поведал мне страшную историю его королевства.
Около двухсот лет назад на самой вершине пика Уоля, священного для горенцев, произошел разрыв. Прямо в небе над деревьями появился черный росчерк, из которого повеяло ледяным холодом.
– Раньше у нас тоже весной цвели яблони, черемуха, сирень, а ближе к подножию горы и вишня, нашими лавандовыми полями восхищались иноземные купцы и скупали эфирные масла почти с такой же охотой, как и драгоценные камни. Из-за разрыва зимы становятся все холоднее и длиннее, а весна и лето перестали отличаться от осени. Но это полбеды, главная трагедия случилась в Фирле на следующий день после появления разрыва. У нас был праздник летнего солнцестояния. На площади собрались парни и девушки, этот день был традиционно днем смотрин. Молодые и свободные горенцы узнавали друг друга, общались, влюблялись. Неожиданно голубое небо с ярким солнцем заволокла мгла, а когда рассеялась, на площади не осталось ни одной девицы. С тех пор темники стали нашим главным страхом. Из-за них девочки света белого почти не видят. Эти уроды не проникают почему-то вовнутрь домов. Вот и сидят горенки на выданье в четырех стенах. Но как бы мы их ни берегли, они все равно пропадают. Разве можно молодость заточить в темницу? Стремление познать мир побеждает любые опасения.
Харн выглядел очень мрачным, его руки сжались в кулаки, и говорил он тихо:
– Поверь, Лави, мы делали все возможное, чтобы защитить наших женщин, но увы, их с каждым годом становилось все меньше. Когда в отчаянии мы обратились к Богине, она превратила моего отца в кота. Наш свет во время драки и когти стали лучшим оружием против темников… И мечи, особенным образом выкованные.
– Так вы не сразу были оборотнями? – удивилась я.
– Нет, только последние сто пятьдесят лет. И полностью оборачиваться зверем могут единицы, самые сильные. Я могу. И ты провела последние две ночи в постели со мной. Разве это было отвратительно? – с горечью спросил Харн. Муж опять будто мысли мои прочитал. И был прав. Его котик мне понравился. Он был красивым и мурлыкал успокаивающе. И спас меня.
Мысленно я постаралась подвести итоги последней пары дней: я замужем за котом. В переходной форме он выглядит пугающе, но как кот и человек мне нравится. Я еду в Горению, где грозит смертельная опасность любой девственнице. И это моя проблема.
Сбежать сейчас я не могу, отказаться от мужа тоже было бы глупо и смертельно опасно. Кроме того, на кону не только моя жизнь, но и брата, а значит, и всей Цветинии. Я вздохнула и спросила.
– Харн, почему ты не возвращаешь себе нормальный вид? Этот твой образ меня пугает…
– В таком облике я лучше вижу, слышу и чую. Впрочем, и в человеческом обличие я обладаю почти кошачьими способностями… – пояснил Харн, мотнул головой и снова стал собой: мужчиной сурового вида с гривой темно-русых волос, выпирающими скулами, ямочкой на подбородке и пронзительными стальными глазами. Я так увлеклась любованием собственным мужем, что не сразу уловила смысл сказанных им слов:
– Так ты видишь в темноте? – ужаснулась я.
– Как днем… – расплылся в довольной улыбке горенец и тут же добавил, в очередной раз волшебным образом угадав ход моих мыслей, – И я любовался тобой сегодня ночью, ты прекрасна.
Сказал решительно, чтобы у меня даже сомнений не осталось. Покраснела, но уточнила:
– Ты мысли мои читаешь? Уже не первый раз предвосхищаешь мои сомнения…
– Интуитивно чувствую. У котов интуиция очень хорошо развита.
Я кивнула, принимая ответ. Смотря в лицо горенцу, я неожиданно для себя поняла, что приняла решение.
Сделав шаг к мужу, встала на цыпочки и сама поцеловала его в губы. Он ответил с жаром, тут же прижав меня к себе и перехватив инициативу. Целовал властно, жестко зафиксировав мою голову, будто боялся, что я снова улизну. В какой-то момент он подхватил меня под ягодицы и прижал к стволу дерева. Я обхватила его сильный стан ногами и руками, оплетая сильное мужское тело будто вьюнок. А он перешел от моих губ к шее, одновременно пытаясь сдернуть с моей груди платье. Когда ткань затрещала под его напором, он резко отстранился, взъерошил волосы и растерянно проговорил осипшим голосом:
– Прости, накинулся на тебя как зверь… Знала бы ты, как маняще пахнешь… Пойдем в лагерь.
Я стояла, пошатываясь, голова шла кругом от избытка эмоций и ощущений, которые он мне подарил. На его требовательное «пойдем в лагерь», я все-таки нашла силы ответить: